Шаг в бездну

 – Нехорошо девушку заставлять ждать, – замолчав на мгновение, уже гораздо серьезнее добавил: – Думаю, и рассказать тебе она сможет гораздо больше.

И когда я подошёл к самой двери, мне в спину прилетело:

– Не обижай ее.

«Ага, обидишь ее, как же, сразу без головы останешься». Однако, не оглядываясь, я ответил другое:

– И не думал об этом.

А затем вошёл в приват-комнату, где уже прописался за последнее время.

Первое, что я увидел, войдя внутрь, это покорно сидящую в уголке на краешке одного из диванчиков девушку.

И сейчас меня никто уже не старался убить или покалечить.

В это мгновение передо мной сидела не богиня-разрушительница, живое воплощение смерти и холодной ярости, а какое-то чужое существо, которое уже никак не желало реагировать на окружающую ее действительность. Невероятно прекрасное и невыразимо притягательное и красивое, но совершенно лишенное жизни создание.

– Так дело не пойдет, – пробормотал я.

Как, скажите мне, можно разговаривать с хоть и прекрасной, но холодной и бесчувственной скульптурой, неживым каменным изваянием.

И я сделал первое, что пришло мне в голову.

Сказку про спящую красавицу все читали. Так что следующий мой шаг был вполне разумным, особенно если глядеть на него со стороны русского менталитета и народного метода, с помощью которого решается большая часть проблем.

Большой и надежный метод под названием «авось».

В общем, я резко наклонился и поцеловал ее в губы. И в следующее же мгновение поверил и во все сказки, и в красавиц, которых можно разбудить поцелуем.

А главное, понял, как наиболее доходчиво, надежно и проверенно объяснить то, что так лучше больше не делать. Оказалось, что такой стимул, как хороший и проверенный удар сразу четырьмя руками в разные нежные и ранимые части моего тела, может мне надежно и быстро все объяснить.

Хорошо хоть я успел отскочить назад, почему-то примерно такой реакции и ожидая. И лишь вскользь получив по скуле и куда-то в область ребер.

«А ведь хотел сделать доброе дело.

Помочь человеку. А-а, нет, креату вроде. Может, у них религией делать хорошие дела запрещено?» – думал я, посматривая на пришедшую в себя девушку, глядящую на меня уже не равнодушными и холодными, ничего не выражающими глазами.

Правда, ничего хорошего в ее взоре и сейчас не было. Угадывалось в нем как минимум желание чего-нибудь мне оторвать и куда-нибудь забить, ну или что-то похожее, но, по сути, недалеко ушедшее от моей мысли.