Живучий: Живучий. Дальняя застава. Игра в прятки

Но если ее  перегрузить капитально, интересно тогда что? Удастся пробить сразу?

Петрович всегда говорил, что самое тяжелое, что может таскать с собой человек, это он сам.

А что если сделать то, что использовали воины Ганнибала (возможно, это были ассирийские войны, ведь именно они на тот момент считались лучшими убийцам-одиночками, которые ассимилировались в Карфагене после завоевания ими Финикийского царства) в битве при Карфагене.

Когда римляне нападали на них, то они просто не могли пробить их доспехи своими мечами и копьями.

К ногам они привязывали шипованные колодки и прыгали на тех сверху, используя в качестве шеста свои копья, ну или совершали подобные прыжки с различных возвышенностей. Ускорение плюс масса делали свое дело. Доспехи прошивались.

Вот именно это и можно использовать.

Конечно, колодок у меня нет, но есть ножи. А распределение силы удара не будет слишком зависеть, ударю я ногами или руками, главное не промахнуться.

Плюс я вижу стартовую площадку поблизости от мага в виде достаточно высокого дерева, его и нужно использовать.

Забраться на него. И потом начать действовать.

Но нужно их отвлечь. Да и те, что у тракта, не должны обратить на происходящее тут никакого внимания. А значит, мне нужна помощь.

И лучшей помощью будет полностью переключить внимание всей банды на дорогу.

Следовательно, мне нужен тот караван, о котором и говорил бугай. Пусть потрудятся немного ради своего же спасения.

Спустя двадцать минут, на дороге

Ну, вот и те, кого я жду.

Пятеро, но подходят всего двое. Вооружение у всех неплохое. Амуниция однотипная. Есть три мага, несколько артефактов, все, как и сказал бугай.

Наверное, и золото тоже есть. Но особо оно мне не интересно. Никогда не страдал желанием захапать чужое, правда и свое никому готов отдать не был. Поэтому мы часто не сходились во мнении с некоторыми не слишком чистыми на руку личностями.

Восемь лет назад.

– Слышь, мелкота, – обратился к худенькому невысокому пареньку Витька Жирдяй, местный заправила и вроде как гроза всех малолеток, – ты чего-то совсем борзый стал, говорят делиться не хочешь…

Пацаненок даже ухом не повел, как сидел и ел, так и продолжил.

– Слышь, я с тобой говорю, – сказал, багровея от злости, этот переросток, которого непонятно почему уже года три как должны были выпнуть из детского дома, но он все еще был тут.