Война внутри

Клизмач хохочет, его небритая крупная шея колышется кадыком (седая щетина переплетается с тёмной, создавая двигающийся узор). Врачу вторит привставший на локте ради такого дела Хомяк. Монете не смешны подобные реакции, он остаётся спокойным. Человек заканчивает приходить в себя и цепляется взглядом за Монету. Археолог на всякий случай поднимает плотную повязку маски выше на лицо, чтобы дать узнать себя.

– Хш… – хрипит, запинаясь, человек, вызывая очередную порцию хохота, сглатывает. – Ты тот, который меня притащил? – спрашивает человек.

Монета кивает. Клизмач тем временем развязывает застывшую повязку на ноге раненого. Мужчина дёргается, тянет руки и инстинктивно хочет забрать ногу.

– Эй, я тут тебе помочь пытаюсь.

– Кто ты, почему шёл с равнины и как ты можешь выкупить своё спасение? – Монета тихонько зевает. Чёрт, этот путник так сладко спал!

– Я? Я… – словно спрашивая самого себя, человек задумывается. – Я – Женя, копатель из городка под Портом, ну как городка, села, наверно, или городка, мне нравится говорить «городок»…

Женя сильно нервничает, это раздражает.

– Короче.

– Да, простите… конечно. А вы, вы археолог?

– Да.

– Я так сразу и подумал, у вас тут это. – Человечек заискивающе показывает себе на голову. – А там это. – Показывает зачем-то на подмышки. – И вообще…

– Короче.

– Да, простите, конечно. Я видел ребёнка! – Человек пучит глаза. Все замирают, рука Клизмача дёргается на больной ноге. – Ай. Простите, – почему-то за него извиняется Женя.

Тишина, копатель продолжает, видимо, воспринимая это как сигнал говорить дальше. – Ребёнок. Настоящий, там, я покажу! Я его увидел, когда пси-буря началась, всё в сполохах. Но я не пропустил, я такой, я умный. Добрался – а там дом, летающий, и мужчина, он следил. И тут слышу, – Женя надувает губы, – крик, мерзкий, раздражающий, я чуть было не пошёл, но нет, остановился, а мужчина пошёл. Так бы, – Женя показывает трясущимися руками, будто он держит ружьё, – и всё, не увидел бы ничего. А он заходит, а там женщина, красивая, чистая. Я бы её, ну… Она бы, конечно, нет, я же – видите, какой. Но у неё был ребёнок, и он плакал. Это его крик, значит. Я ближе подошёл. Слушаю, говорят о чём-то.

В комнате висит тишина, Хомяк лежит с открытым ртом. Монета сохраняет расслабленность, главный вопрос сейчас – верить или не верить. Клизмач тупится в рану и заканчивает перевязку.

– О чём говорили мужчина и женщина? – спрашивает Монета.