Горн, Бес и другие. Том первый

Сердечко на его конце пульсировало. Ни на кого не глядя и не оборачиваясь, он, стуча трезубцем по плитам дорожки, пошёл в сторону озера.

Проводив его взглядом, юноша поспешил в дом.

Он застал учителя сгорбленно сидящим на стуле. Одна его рука лежала на столе, другая закрывала лицо. В углу, посреди глиняных черепков, шипела какая-то жидкость, источая неприятный запах.

– Мальчик мой. – не меняя позы, произнёс Дор. – Мне трудно было принять решение дать тебе повзрослеть. Теперь очень боюсь тебя потерять.

Я всё равно тебя переживу. Сделай же так, чтобы это случилось как можно позже. Я хочу увидеть тебя стариком, ворчливым и противным. Мне слишком больно будет потерять тебя молодым. Пообещай мне не рисковать понапрасну.

Горн впервые видел наставника в таком состоянии.

– Я постараюсь. – подавленный этой картиной, неуверенно ответил юноша.

Он вознамерился убрать черепки и вонючую кучу, но Дор его остановил.

– Я сам. Ты лучше это…– он замялся, – сходи к нему. Извинись там за меня.

Парень понимающе кивнул.

– Я сейчас. Я мигом. – и выбежал на улицу.

Бес сидел на маленьком плоском камушке, свесив ноги в озеро. Вода вокруг его копыт кипела и бурлила, но молнии уже пробегали не так часто.

– Это ж надо, – не оборачиваясь и так зная, кто стоит за спиной, сказал он, – впервые за шестьсот лет он поднял на меня руку. – в его голосе проступала неподдельная горечь. – А всё из-за чего? Мол, я потакаю мальчишке. – он сплюнул. От плевка вода стала разлетаться, словно на неё плеснули кислотой.

 – Нет, надо было тебя всё-таки тогда сожрать.

– Красный. – виновато позвал Горн. – Красный, пожалуйста.

– Надо было. – словно не слыша, продолжил Бес. – Пелёнки-распашонки, уси-пуси всякие. Нянчились с ним. Теперь же я ещё и виноват. Будто он один любит этого маленького мерзавца.

– Красный, прости меня. – сделал вторую попытку главный виновник ссоры между двумя старыми друзьями.

– И на кой я тогда обернулся. – всё так же не замечая присутствия юноши, продолжил причитать Бес.

 – Как бы мы сейчас хорошо жили. Всё время молчали бы, ходили грустные, унылые. Устраивали бы праздники, тоскливо воя на луну. А раз в сто лет, ради разнообразия, вешались бы на пальмах. Лет по десять повисели бы и уже обновлённые и счастливые, возвращались к чудесным беспросветным будням. Веселуха.

– Ну, Красный, скажи, что ты на меня не сердишься. – поняв, что его маленький опекун притворяется, улыбаясь, попросил Горн.