Свинью подложили

Поэтому перед тем, как разъехаться на лето по бабушкам и дедушкам, я решила официально застолбить за собой все права на Телескопа.

Майский солнечный денек своим веселым чириканием из открытых окон сулил мне надежду на скорое воплощение мечты. Собрав своих подружек в коридоре, я объявила им, что скоро начнется бал принцесс, и девчонки кинулись наряжаться. Шурик, узнав про наши приготовления, появился из своей комнаты в солдатской пилотке, с большим пистолетом в руке и сказал, что он, как и положено красноармейцу, будет защищать меня от бандитов.

Разрядив в меня несколько пистонов, Шурик согласился надеть на себя красную занавеску, поблагодарив за отличную плащ-палатку. Я тоже накинула на себя красную скатерть, украсив ее большим розовым бантом. Остальные принцессы явились на бал в нарядах, сооруженных из полотенец и маминых халатов. Предоставив сливкам общества пару минут пофорсить друг перед другом в невообразимых убранствах, я огорошила всех новым заявлением:

– Сегодня по случаю Солнечного Дня самый прекрасный принц выберет себе в жены самую прекрасную невесту.

Красноармеец, не поняв, что речь зашла о нем, пальнул в воздух еще один пистон и посмотрел вокруг, ожидая появления принца.

– Меня, меня! – закричали наперебой принцессы. – Это мой принц, мой.

К недогадливому бойцу со всех сторон потянулись любящие руки.

– Ура! Бей фашистов! – прорвав оцепление, заорал красноармеец. Убежал к себе в комнату и, вернувшись с новой порцией пистонов, открыл беспорядочную стрельбу по претенденткам на руку и сердце.

Девчонки с визгом бросились врассыпную.

– Стойте, стойте, – замахала я руками в отчаянии, рванувшись к Шурику, и заслонила собою дуло пистолета. – Принц выберет себе в невесты ту принцессу, у которой наряд такого же цвета, как и у него.

Красноармеец посмотрел на меня с нескрываемым восторгом. Ему еще ни разу в жизни не доводилось наблюдать за тем, как люди бросаются на амбразуру.

– Он должен выбрать меня, – настаивала я на своем. – Ну, что, выбираешь?

Зародившийся интерес к новой, увлекательной, но непонятной игре вступил в противоречие с просыпающейся неосознанной досадой.

До Телескопа медленно стало доходить, что его спутали с кем-то другим, но выразить свое смятение словами он был не в силах.

– Выбираешь? – повторила я свой вопрос.

В ответ Шурик скуксился и приготовился зарыдать.

– Он согласен, – сообщила я всем, кто не понял, решение принца. – И по этому поводу объявляется пир на весь мир.