Ампутация души

Теперь же царило запустение: деревья росли кое-как, цветники заполонила трава. Возле одной из уцелевших лавочек валялись пивные полторашки, окурки и даже использованные презервативы – чувствовалось, что молодежь после дискотеки оттянулась по полной программе. На другой лавочке храпел алкаш, а больше и присесть было негде. Посреди парка белел пустой постамент. Надпись: «В. И. Ленин» была замазана, а поверх намалевано красной краской: «Ушел в отпуск». Деснин брел по парку словно в дурном сне. Попрошайка, висельник и менты напрочь испортили все настроение.

Так, в задумчивости, он перешел по мостику через небольшую грязную речушку, одолел пыльные переулки частного сектора и, наконец, вышел на одну из центральных улиц.

Юлькин павильон с крупной цветастой вывеской трудно было не заметить. Однако войти внутрь Деснину удалось не сразу. Открыв дверь, он напоролся на небольшую очередь. Собственно, большой она и не могла быть, так как в пространство между витринами втискивалось от силы человек семь.

Очередь образовалась из-за заминки перед кассой, причиной которой являлся старичок, довольно помятый, но явно не бомж, а просто пенсионер, ветеран – на груди приколото несколько планок. Его внимание привлек очень аппетитного вида кусок вакуумно упакованной ветчины на витрине. На куске был ценник – шестьдесят семь рублей.

– Взвесьте мне, пожалуйста, ветчины грамм триста, – произнес пенсионер, прикинув в голове сумму, которую может себе позволить.

– Кусок продается целиком, – отрезала Юлька в забавном малиновом фартуке.

– Мне не надо весь, – не понял пенсионер, – мне грамм триста, чтобы рублей на двадцать вышло…

– Мужчина! – в голосе Юльки почувствовалось раздражение. – Во всем куске триста писят грамм, и стоит он шисят семь рублей!

В очереди начался возмущенный ропот: все торопятся, всем некогда.

– У меня праздник сегодня – пенсия, – робко, словно извиняясь произнес ветеран, обращаясь к присутствующим. – Мне целый килограмм не надо.

Мне рублей на двадцать, только вкус вспомнить…

– Не буду я резать на двадцать рублей! Кусок в упаковке и продается целиком! – пыталась внушить Юлька. – А килограмм стоит сто восемьдесят.

Затем она добавила в сторону, явно на публику: «И чего вот с такими делать?»

Возмущение в очереди росло, пенсионер это чувствовал.

– Тогда… тогда, – робко сказал он, – дайте мне буханку хлеба и килограмм лапши…

И как-то сразу ропот в очереди стих.