Ампутация души

Это я тебе по собственному примеру говорю. Я тоже, как откинулся, думал: то, се. А потом пригляделся и просек: вот вышел я с зоны – а вроде как и не выходил. Те же понятки, базар, рожи. Убийцы, воры, мошенники кругом. Все то же. Одеты только по цивильному. Так что никакой акклиматизации не надо, ты не боись – сразу во все въедешь.

– Да в том и дело, что я никак врубиться не могу. Меня всего семь лет не было и вдруг все так переменилось.

– Семь лет, семь лет – а страны уже нет. Тю-тю… Ладно, хватит об этом.

Вот погуляешь – своими глазами все увидишь. Я вот тоже не просеку – ты здесь зачем?

– Да я ж говорю: следака ищу. Дело у меня.

– А, да. Ну так че ж ты в коридоре торчишь? Раз к следаку надо – идем. Мой друган школьный. Я ж отсюда родом-то.

Вован развернулся на месте и снова пнул дверь:

– Давай, заходи. Че ты жмешься – все свои. Вот, знакомься – Мишан.

– Я тебе не Мишан, – попытался огрызнуться следователь – худощавый парень в вытянутом свитере.

– Да, ладно, че ты, Мишан, в натуре. Мы к тебе по делу пришли. Давай, Колян, выкладывай, что там у тебя.

– Пожар тут у вас был не так давно, – неуверенно начал Деснин, присаживаясь на раздолбанный стул, – в Васильково. Сгорел настоятель местного храма отец Никодим. Есть подозрения, что сгорел не случайно.

Следователь явно не понимал в чем дело.

– Я имею в виду… Убили его. На заказ.

– У-у, – протянул следователь, – началось. Знал я Никодима, да его все тут знали.

Стар он был, из печки заронил – вот и сгорел. А ты тут – заказное убийство. Да кому он нужен был, ты чего, кому мешать мог? Бред какой-то.

– Бред не бред, – со злобой в голосе проговорил Деснин, – А к сведению прошу принять. Во время пожара видели там какого-то Мокрого, а он, говорят, киллер.

– Что?! Да какие киллеры? У нас киллеров не водится. Они, вон, все в столицах обитают. А там, уж извини, не моя территория.

– Ну ты бы хоть чего записал, – вмешался в разговор Вован.

 – А то чего так порожняка гонять.

– Да пожалуйста. Вот бумага, вот ручка. Пусть пишет заявление. Рассмотрим в порядке очередности.

Следователь потянулся за журналом. На столе их было два. На одном значилось: «Журнал учета дел, разрешенных расследованием» – он был совсем тонюсенький, фактически одни только корки. Другой был гораздо массивнее. На нем значилось: «Журнал учета дел, принятых к расследованию».