Ярость

Пришлось быстро сознаваться:

– Я бывший зять. Отец Полинки, внучки Александра Ивановича и Алевтины Георгиевны.

– А-а, бывший? – протянул незнакомец, слегка опуская ствол. – Полинку знаю, хорошая девчушка. Артём вот шалопай у них, а она нет, вежливая. Ну, и как звать тебя, бывший?

– Сева, Северин.

– О, точно! Мы тут давеча обсуждали, что за отчество у ней такое странное – Севериновна. А документ у тебя есть, бывший?

– Э-эм, да, – я полез было за пазуху, но мужик снова повёл стволом.

Вроде и не угрожал, но я на всякий случай пояснил:

– У меня там только документы. Я безоружен.

– Ага, – удовлетворённо хмыкнул камуфляжный, прочитав имя и фамилию в паспорте, – другое дело. А то тут уже кто только не шароёбился. У Новикова на коттедже гастарбайтеры работали, так утром двоих от двести третьего дома шуганул. Цыган, говорят, уже видели. А в городе что, тоже – ни света, ни связи?

Спустя десять минут я узнал, что Михаил, как представился незнакомец, добровольно взял на себя функции вооружённой охраны садоводческого кооператива.

Из трёх сотен участков зимой было заселено процентов шестьдесят, наверное. Но большую часть обитателей магнитная буря застала в городе, так что сейчас здесь находилось в общей сложности около ста человек, плюс-минус. Кстати, насчёт минуса – оказывается, собак он отстреливал не просто так. В двух домах, номера которых мне ни о чём не говорили, животные покусали хозяев. Да так сильно, что пришлось отправлять раненых с сопровождающими в Горбунки, в больницу.

Ещё вчера к вечеру, когда в посёлке заметили подозрительных людей, тут попытались организовать что-то вроде народной дружины. Но вступили в неё единицы. Миша особенно костерил тех уклонистов, у которых было оружие. Однако на патруль наскрести удалось. Странности с животными начались ночь.

– Как засияло на небе-то, – рассказывал он, – они все сбесились – и шавки, и коты, и кроли, и куры. В семьдесят первом доме гусей держат, так они гвалт подняли – я думал, лиса забралась.

Тут такое творилось!

– В городе тоже, – поддакнул я.

Потом, с его слов, большая часть животных успокоилась. Но не все. Некоторые, как Тишка, «поехали кукундером».

Вскоре Мишаня начал меня утомлять. Он был из тех людей, которые слушают только себя, мне даже не всегда удавалось ответить на его же вопросы, столь быстро он перескакивал с одного на другое.