Подставка для луны

– Какая есть, – Витя слегка пожал плечами, ровно настолько, насколько позволяли ему это сделать лямки рюкзака. – На крайний случай можешь ни с кем кроме меня не говорить. Буду в ближайшие дни твоим пресс-секретарем.

– Вот этого еще не хватало, – усмехнулся Павел, тоже закидывая рюкзак на плечи. От этого он стал выглядеть до нелепости ярко: кислотно-синий цвет добавился к зелени куртки и ярко-красному пятну бейсболки, козырек которой оказался у Павла почти на макушке.

– А вообще, – заметил Витя, – сюда сходить нужно обязательно, на эту гору.

– Да, слышал, желания на ней исполняются и все такое. Стандартная реклама.

– Я не про это, – покачал головой Витя. – Просто в таком известном месте стыдно не побывать, если живешь рядом. Ты уже по каким только буреломам со мной не ползал, а тут, считай, прогулка, но такая, без которой тебя серьезно никто в нашей среде не воспримет. Это, не знаю, примерно как любить какую-то группу, но ни разу не сходить к ней на концерт.

– Это я тоже слышал, – отмахнулся Павел. – Ты меня окончательно убедил еще в тот момент, когда мы сели в поезд. А теперь уже в любом случае поздняк метаться.

– Вот и хорошо, – согласился Витя.

Как раз в это время руководитель группы начал, насколько было возможно, созывать всех собраться ближе к зданию станции, чтобы скомандовать о начале выхода.

После был спуск на тропу и довольно долгий переход до широкой поляны, где планировался первый, весьма непродолжительный по времени привал.

Павел с Витей договорились идти не быстро, постепенно перемещаясь в хвост колонны, где было значительно спокойнее и тише, хотя бы уже оттого, что громогласный голос ведущего группу Белякова, постоянно что-то командовавшего и объявлявшего, туда не долетал. К тому же здесь было гораздо просторнее: Павел давно заметил, что в первые часы после выхода все куда-то торопятся и стараются попасть вперед, в самое начало группы.

Павел привычно говорил с другом обо всем понемногу.

Вчерашние дела никак не вылетали из головы, а оттого непроизвольно, в том числе от навалившихся тишины и свободы, хотелось решить все оставшиеся проблемы. Или же наоборот, это было средство привыкнуть к резкому изменению обстановки, адаптироваться к ней, отчего мозг непрерывно обращался к тому, что в данный момент было совсем не существенно и не важно. Но затем, по мере удаления от станции, слов было все меньше, а спокойствия все больше.