Раубриттер II. Spero

В этот раз Берхард не выругался, лишь тяжело вздохнул.

– Еще одна ночь на улице – и сдохнешь, погань слепая, – бросил он хмуро. – Только вот не думаю, что ты опосля этого станешь лучше пахнуть…

– А от тебя несет вином, как от старой бочки, – ответил, лязгая зубами, Гримберт.

Если Берхард, разозлившись, треснет его кулаком в лицо, хуже не станет. По крайней мере на какое-то время он сможет забыть про холод.

– Если почуешь, что помираешь, отползи в канаву, что ли. А то пока тебя стражники уберут, на всю улицу смрад стоять будет.

– Обидно будет, если они прихватят причитающееся тебе серебро.

– Семьдесят денье? – усмешка Берхарда и сама походила на скрип несмазанной двери.

– Семьдесят денье – это только задаток.

Гримберт произнес это безразличным тоном, но внутренне сжался.

Это было похоже на выстрел в условиях плохой видимости. После того как гашетка нажата и тишину разрывает отрывистый выхлоп орудия, проходит около секунды, прежде чем «Золотой Тур» бесстрастно констатирует попадание или промах.

Но в темноте время тянется дольше. Что его ждет? Попадание или промах?..

– Задаток, значит? – Берхард издал отрывистый смешок. – Ну, а что ж положишь наградой? Клюку твою, может?

Гримберт погладил отполированную ладонями рукоять посоха.

– Можешь взять и ее, если она так тебе ценна. А можешь взять баронскую корону.

Тишина. Гримберт стал отсчитывать удары сердца, чтобы не запаниковать в этой тишине – в сочетании с бездонной темнотой она была невыносима. Один, два, три… Из сердца получился скверный метроном, оно стало чересчур частить, разгоняя по венам потеплевшую кровь.

– Баронскую что?

– Корону, – повторил Гримберт. – Это стоит немного дороже сорока серебряных монет, не так ли?

Следующий отрезок тишины длился так недолго, что Гримберт не успел испугаться.

– Что это значит?

«Черт, – подумал Гримберт, – у этого парня в голове и верно прошлогоднее сено».

– Я могу сделать тебя бароном.

– Это как так?

Гримберт представил, как Берхарда окунают в чан с кипящей смолой.

Это немного помогло сбросить звенящее в жилах напряжение. На миг он почувствовал себя почти уверенно. Это была его стихия, пусть испачканная и искаженная. Если он что-то и умел, так это играть с людьми, находя невидимые струны их душ. Это умение нельзя потерять так же легко, как глаза.

Гримберт медленно размотал тряпку и снял ее с лица. Он ожидал услышать возглас отвращения со стороны Берхарда, но тот лишь коротко выдохнул.