Раубриттер II. Spero

– Что еще? – нетерпеливо спросил Гримберт.

– Есть одна вещь, о которой нам надо условиться еще до того, как руки пожали.

– Слушаться и повиноваться во всем? – Гримберт с готовностью улыбнулся, надеясь, что улыбка получилась в должной мере искренней. – Идет. Если ты говоришь мне остановиться и упасть в снег…

Судя по голосу, Берхард не испытывал никакого душевного подъёма от заключенной сделки. Напротив, голос посуровел.

– Ты останавливаешься и падаешь в снег так, будто тебе подрубили ноги. Только это не главное в Альбах.

– А что главное?

– Не лгать.

Гримберт не знал, можно ли сейчас улыбнуться. Судя по тону Берхарда, на шутку это не походило. И скорее всего ею и не было.

– Что это значит?

– Там, наверху, много опасностей, мессир. Много таких штук, что превращают человека в пятно на снегу. В этих горах тысячи троп, да только одна из них вернет тебя обратно живым и здоровым, а остальные – погубят, смекаешь? Поэтому так заведено, что в Альбах люди не лгут друг другу.

Гримберт торжественно приложил правую ладонь к сердцу.

– Клянусь своей бессмертной душой блюсти правду, чего бы это мне ни стоило!

– Это не шутки, мессир, – проворчал Берхард таким тоном, что Гримберт забыл про сарказм. – Это вовсе не шутки. Там, наверху, паршивое место. Тебя может раздавить лавиной быстрее, чем ты успеешь крикнуть последний раз. Ты можешь упасть в расщелину и переломать себе все кости. Можешь замерзнуть насмерть или задохнуться, когда твои легкие лопнут, как рыбьи пузыри.

Но самое опасное, что может тебе повстречаться в Альбах, это человек. Поэтому среди тех, кто поднимается вверх, такое правило заведено. Не хочешь говорить – не говори, но если уж рот открыл, не смей лгать, кто бы перед тобой ни был.

– Что ж, мне это подходит.

– Тогда по рукам, мессир.

Гримберт вслепую протянул руку и сжал протянутую ему Берхардом ладонь. От этого грубого прикосновения в душе запели райские птицы голосами один другого слаще, а эйфория прошла по нервам колючей электрической дугой.

– Выходим из города завтра на рассвете, – проворчал Берхард, отстраняясь. – И лучше бы тебе быть у Старых Ворот с первыми лучами. И сорок динариев тоже прихвати, это тоже моя плата. А теперь выметайся отсюда. Может, ты и рыцарь, но воняет от тебя все равно что от дохлятины…

Часть вторая

Альбы. На латыни это означает «Белые», но мрачную иронию этого слова Гримберт осознал только теперь. Это слово потеряло для него свой смысл.