Раубриттер III. Fidem

Не уверен, что братья-лазариты будут счастливы, если вы дотошно запротоколируете все аспекты чуда – некоторые чудеса необычайно стеснительны и не любят скрупулезного изучения.

Шварцрабэ выставил вперед руки в жесте, долженствующем означать нарочитое смирение – черту, которая совершенно не угадывалась ни в его характере, ни в насмешливом блеске серых глаз.

– Помилуй бог, я не собираюсь вторгаться в те сферы, в которых нечего делать смертному! Лишь изучить ту часть чуда, которая изливается наружу. Думаю, мне хватит на это нескольких часов.

После чего я погружу «Беса» обратно и отчалю обратно первым же паромом. Досадно лишь, что приходится столько времени ждать ради этого. Я сойду с ума от скуки, если придется сидеть вот так и пялиться в море еще два часа. Слушайте, я тут подумал… А ваш оруженосец, он-то играет в карты?..

Часть вторая

Грауштейн. Гримберт знал, что на грубом и царапающем язык северном наречии это слово означает «серый камень», и теперь, наблюдая за тем, как на горизонте медленно растет зыбкая громада монастыря, размышлял о том, до чего же цепко некоторые слова прирастают друг к другу.

Приорат ордена Святого Лазаря на острове официально именовался монастырем Лазоревой Субботы, но Гримберту еще не встречался в здешних краях человек, который называл бы его иначе, чем Грауштейном. Монастырь лазаритов исподволь захватил название острова, присвоив его себе, и теперь, ощущая под ногами «Судьи» мягкую дрожь грузовой палубы, Гримберт все больше понимал почему.

Грауштейн. Серый камень.

Остров словно выбирался из моря – этакое оплывшее древнее чудовище, посеревшее от бесчисленных прожитых лет, обточенное океанскими волнами до состояния бесцветного булыжника. Монастырь, примостившийся на его спине, издалека выглядел наростом на шкуре, причудливым моллюском, намертво уцепившимся за каменную плоть.

Говорят, кельты в эпоху своего могущества трижды обрушивались на остров, пытаясь вогнать его обратно в океан вместе с защитниками – и трижды откатывались, бессильные что-либо противопоставить ярости монахов-рыцарей.

Монастырь и сейчас выглядел неприступным. Чем ближе паром подходил к негостеприимному берегу, тем с большей резкостью равнодушные глаза «Судьи» различали высокие стены крепкого камня, узкие хребты контрфорсов и крепостные башни, похожие на изломанные остатки древних костей. Кто бы ни возводил этот монастырь много веков тому назад, он не питал иллюзий относительно того, какая судьба его ждет.