Раубриттер III. Fidem

Никто не знает, когда Дух Господний являет себя, по какой причине и с какой целью вмешивается в привычную ткань мироздания. Только дураку позволено считать, будто, являя чудо, Господь намеревается потрепать вас по голове, как симпатичную шлюху, только лишь за то, что вы выполняете свой христианский долг. Чудо Господне непознаваемо, как человеческий геном. Оно может быть даром, но может быть и наказанием. Может быть ответом на вопрос, но может быть и самим вопросом.

Он изменился, подумал Гримберт, снижая громкость динамиков, чтоб отстраниться от гремящей под свободами собора проповеди.

Что-то в нем изменилось. Сразу и не сказать, что именно, но изменение угадывается, как угадывается модификация внутренних органов в изношенном постаревшем теле. Приор Герард остался все тем же пламенным рыцарем-монахом, которого он помнил по Арбории, однако теперь его жар ощущался иначе. Опаляющий сердца слушателей, он в то же время казался проникнутым какой-то непонятной внутренней горечью. У Гримберта возникло невольное ощущение, что, бичуя толпу словом, святой отец и сам страдает от этого, будто удары невидимого хлыста терзают его собственное тело.

Эге, подумал Гримберт, а не стал ли наш приор, чего доброго, флагелянтом? Впрочем, едва ли. Его плоть и без того едва держится на костях, вздумай он истязать себя кнутом, вся она сползла бы давным-давно на пол…

– Чудо… – нараспев произнес Герард, на миг закатив обрамленные гниющей кожей глаза к расписанному куполу собора, с которого вниз глядели меланхоличные и пустые лики святых.

 – Если считать чудо ответом, обращенным к душе верующего, невольно возникает вопрос: как должно его ждать, с христианским ли смирением, как всякую весть от Господа нашего, или дерзновением, тщась постигнуть таинство? Ибо разве не сказано в Евангелии – «Стучите, и отворят вам?»

Толпа одобрительно загудела. Гримберт не видел лиц, но видел замершие в напряжении фигуры, обращенные к алтарю. Подчиненные голосу проповедника, они вновь впадали в сладостный полуосознанный транс, будто в церковных курительницах вместо ладана горел очищенный опий.

– Вы пришли сюда, в Грауштейн, оттого, что жаждете чуда, – Герард вновь пристально взглянул на прихожан, будто впервые их увидел. – Что ж, быть может, это не так и плохо? Может, многих из вас ведет не столько прихоть и любопытство, сколько дерзновение души? Попытка задать Господу вопрос, слишком сложный, чтобы быть обращенным в слова или молитву?

Гримберт точно знал, что привело его в Грауштейн.