Раубриттер III. Fidem

Рады были целыми днями бить поклоны и пороть себя плетьми, пока не узнали, что к монастырю их полным ходом движется армия Абдулхабира Третьего, сарацинского царя в тех землях, провозгласившего себя последним защитником от христианства. Мы не раз угощали его огнем и сталью, да и ему случалось поджечь нам хвост. Только в тот раз он всерьез осерчал. Святой престол несколько лет вел с ним переговоры, иногда весьма взаимовыгодные, но в какой-то момент то ли утратил бдительность, то ли вознамерился его провести – и выставил Абдулхабира дураком.

И это было серьезной обидой. Прежде чем осадить Иерусалим, этот сарацинский царек решил захватить монастырь кармелитов. И помешать ему возможности никакой не было, наша армия тогда сидела под Тамрой, пытаясь запихнуть истекающие кровью кишки обратно в распоротые животы, такая там была сеча…

– Не горю желанием слушать очередную историю, столь же нелепую, сколь и фальшивую, – холодно произнес Ягеллон. – Господа…

С достоинством поклонившись, он вышел из рефектория, прямой как спица.

– Слабак, – скрипуче усмехнулся Томаш. – Все они такие, святоши. Как молиться за славу оружия, так это пожалуйста, а как знать, каким образом оно на деле бывает… Словом, Абдулхабир двинулся на монастырь, и в скором времени сделалось ясно, что кармелитам придется несладко. Стены куцые, рыцарей – раз-два и обчелся, и те почти без снарядов, словом, только на чудо уповать им и оставалось. Стали они призывать чудо. Молились истово днями напролет, ждали милосердия Господнего.

Уж не знаю, в каком виде им представлялось это чудо, да только молитвы их были услышаны.

Томаш вновь надолго замолчал, явно испытывая терпение собеседников.

– Ну и что там? – не удержался Гримберт. – С чудом?

– А то, сир Гризео. Абдулхабира Святой престол задобрил, сбыв ему пару приграничных городов и тысячу-другую рабов. А спустя месяц или около того мы вошли в тот самый кармелитский монастырь. Мы ожидали увидеть тела несчастных, расчлененных на части, распятых на крестах, – всем известно, как магометане относятся к пленным, особенно монахам.

Но ничего такого нам не встретилось. Монастырь был совершенно пуст. Ни капли крови, ни волоска. Все выглядело так, будто обитатели спокойненько оставили его в целости и сохранности, включая теплицы, мастерские и богатый винный погреб. Оставили и удалились в неизвестном направлении, точно бесплотные души.

– Тела могли спрятать, – заметил Шварцрабэ, с аппетитом откусывая от краюхи хлеба.