Раубриттер III. Fidem

Гримберт успел заметить, как те стремительно выгибаются под неестественным углом, прежде чем раздался хруст, похожий на хруст сухого хвороста. Кто-то из монахов издал изумленный возглас:

– Господи! Он только что сломал себе…

Франц всхлипывал, вздрагивая всем телом. В его туше будто поселилась какая-то сила, сжимавшая его требуху подобно огромной змее, отчего объемный живот трепетал. Смех уже не казался смехом – сейчас это был хриплый утробный рык, рвущийся сквозь стиснутые зубы. Но страшнее всего были его глаза.

Гримберт успел заглянуть в них, пока Франц пятился от стола, болтая в воздухе сломанными пальцами, похожими на гроздь причудливых бледных фруктов. Глаза эти принадлежали не человеку. Неестественно широко распахнувшиеся, они утратили все свойственные человеку эмоции, превратившись в две ледяные полыньи, внутри которых горел едкий огонь.

– Франц!

– У него припадок. Уложите его на пол и разожмите зубы!..

– Воды!

– Его пальцы! Его…

Они не видели того, что видели настроенные на полумрак сенсоры «Серого Судьи».

Того, как всхлипывающий в пароксизме страшного веселья Франц Бюхер вдруг широко улыбнулся и между зубов по пухлому подбородку потекла кровь.

Он откусил себе язык, подумал Гримберт с непонятным ему самому спокойствием. Парень только что откусил себе язык.

Сразу несколько людей в темных монашеских рясах попытались схватить Франца за руки. Они не видели лихорадочного блеска его глаз, они не видели стекающей по подбородку крови.

– Назад! – рыкнул Гримберт во всю силу стальных легких.

 – Назад, дураки!

Но было уже слишком поздно.

* * *

Ближайшему монаху, взявшему было его за плечо, Франц вырвал зубами горло. Это вышло так быстро, что несчастный сам не успел осознать произошедшего – попятился назад, недоуменно подставляя ладони под багровый водопад и не замечая обнаженных изломанных труб пищевода и трахеи, торчащих из-за кадыка.

Кто-то испуганно завопил и попытался отскочить в сторону, но его ослабленный проказой череп тихо хрустнул, когда кулак Франца с исполинской силой вмял височную кость глубоко в мозг.

Франц бросился на монахов молча, без молитвы и боевого клича, единственным издаваемым им звуком был спазматический хрип легких – отзвук чудовищного смеха, что разрывал его грудь минуту назад. Но он не смеялся. Он убивал.

Наиболее отчаянные братья-рыцари попытались схватить его, но это было не проще, чем удержать в руках крутящийся мельничный жернов.