Ворона кайская

Впрочем, вполне заслуженно, ибо маменька непреминула поделиться оными со своими дочками. И обе дочери Екатерины Ивановны были так же прелестны. Салтыков, в первые дни знакомства, даже и не знал на которой из них остановить свой выбор. Аннушка отличалась умом и восхищала эрудицией, а Лизонька бесподобно пела и виртуозно играла на фортепьяно.

– Вы чем-то озабочены, Екатерина Ивановна? – спросил Салтыков, уловив на лице женщины чуть заметную тень.

– Да как вам сказать, – пространно изъяснилась та, – Можно ли верить всему, что передается из уст в уста в этом маленьком городе.

Чиновник насторожился.

– Я не понимаю вас, Екатерина Ивановна. О чем речь?

Мадам Болтина, как бы извиняясь собственных экзистенций, осторожно произнесла:

– Мне Апполон Петрович сказывал, будто у вас платонический роман с Натальей Николаевной.

Салтыков аж отпрянул. Его бросило в жар.

– Я могу предположить, что все это mensonges et potins, но принимая во внимание наши с вами дружеские отношения, полагаю услышать от вас правду.

Екатерина Ивановна изучающе смотрела на Михаила. В ее глазах не было ни злобы, ни подозрительности, когда уже все решено заранее. Только щемящее чувство обиды и страх возможного разочарования в еще одном представителе здешней фауны.

У Салтыкова кольнуло в груди. Неужели и в этот раз все пойдет прахом, подумал он. Неужели и в этот раз все его светлые мечты рухнут под тяжестью непоправимых обстоятельств. Он хотел сказать, что все это грязные сплетни, но не мог произнесть и звука.

Ведь часть слушков была не так далека от истины.

– Могу ли я вам доверять? – продолжала вице-губернаторша, вгоняя чиновника в краску, – Вы общаетесь с моими девочками.

– Я должен извиниться перед вами, Екатерина Ивановна, – с дрожью в голосе произнес Михаил.

– Все-таки есть за что?

– Возможно, – пожал плечами чиновник, стыдясь самого себя, – Поверите вы мне или нет, но Наталья Николаевна Середа стала для меня второй матушкой, когда я оказался в этом городе совершенно одинешенек.

Она сделала для меня много добра. Убедила в том, что жизнь продолжается. И единственная моя вина в том, что я, быть может, всей душою воспылал благодарственным чувством к ней.

– Это все слова, Михаил Евграфович, – помолчав, говорила мадам Болтина, – У меня подрастают дочери. Скоро женихи появятся. А ежели не появятся, то только потому, что их безупречная репутация порушена сомнительными связями.