Ворона кайская

– Это чаво же я вру?

– Хватит! Найдем на болоте бруснику – будем ее собирать. А на поляну идти мне не хочется. Все равно – без толку.

Тощая баба развернулась, и сама ринулась в чащу. Маленькая, подобрав корзину, полезла за ней.

– Погоди, Матрена. Я тропинку знаю, дай первой пойду!

У края болота бабы остановились.

– Ой, что это?!

Маленькая поддела палкой валяющуюся в траве холщовую сумку.

– Котомка чья-то, – выдавила Матрена.

– Сама вижу. Откуда? Чья?

– Леший обронил. Он же тебя надоумил в эту сторону топать.

Вот и знак тебе подает.

Маленькая перекрестилась.

– Чур меня, чур!

– Открой, да посмотри, – посоветовала тощая.

– Не-а, боязно, – прошептала толстая.

– Так я сама посмотрю.

Матрена опустилась на колени и, словно боясь испачкаться, взяла сумку за самые краешки.

– Ну, что там? – не вытерпела толстая.

– Ничего, – ответила тощая, – Ерунда всякая. Но хозяин ее – мужик.

– Точно?

– На, смотри.

Матрена продемонстрировала подруге рубаху с заплатами.

– Леший, я же говорила.

– Да не пугай меня! – воскликнула толстая баба, – Я пуганая. Пойдем-ка дальше своею дорогою. Мало ли что тут валяется. Пьяный обронил, или странник какой.

– Не думаю…

Глаза Матрены стали расширяться от ужаса. Булькая ядовитыми пузырями, раздуваясь как огромная жаба, из болота поднималось нечто, похожее на неоднократно упомянутого Матреной лешего.

***

Наученный опытом деревенский староста Иван Фомич в нынешние беспорядки не вмешивался, и в спорных вопросах раздела земли держался особняком.

Местные жители доверяли ему, потому что знали: своих он не выдаст, а земское начальство для него все равно что муха в подойнике – подцепил ладошкой вместе с молочком, да и выбросил.

Староста сидел на завалинке, поглаживая окладистую бороду. День выдался ясный, безветренный. Еще пару деньков, и можно овсы собирать. Благодать неописуемая.

Ага, не тут то было! По дороге, со стороны леса, прибежали две бабы – Матрена с Полиною.

Обе растрепанные и перепуганные не на шутку, будто медведь за ними гнался.

– Иван Фомич! – затараторили бабы наперебой, – Беда! Там, из болота, леший вынырнул! Да не леший, а утопленник! Молчи, дура, я своими глазами видела! Сама молчи, я тоже видела, утопленник это!

– Тихо! – прервал их староста.

Словам вертихвосток нельзя было верить. В лучшем случае – наполовину. Что одна, что другая, славились на деревне своей склочностью и скверным характером.