Аджимушкай. Красные звезды в каменном небе. Роман. Том 1

И жизнь тоже…

– Жизнь штука во многом еще непонятная, за сотни лет не разгадаешь, может в этом ее прелесть.

Внезапно, воздух пронизывает отвратительный режущий свист и рядом сотрясая землю, ухает взрыв…

– Опа! – усмехается Мишустин, – Понеслась! Ну сейчас начнется вся немецкая гнусь арии крупного калибра выводить, давай вниз… Эту адскую катавасию переждать нужно. Прежде чем что-то предпринимать. Иначе разнесет на куски, и ахнуть не успеешь…

– Некогда! Я пошел…

– Смотри осторожней там! Как можно ниже… И только по траншеям, и ямам, по степи не перебегай.

Враз уложат! Арифметика простая. Короткая дорожка может оказаться очень длинной, в мир, откуда не возвращаются!

– Хорошо…

Под воющим минометным обстрелом, Ефремов, петляя, достигает вверенного ему участка. И вжавшись в угол, в одном из окопов, пережидая артиллерийскую обработку позиций, пытается прикинуть что лучше сделать исходя из увиденного на бегу… Земля вокруг качается и ходит ходуном, от шквального обстрела. Кажется, что кого не убьет взрывами, того просто засыплет, похоронит землей…

Когда разрывы стихают, лейтенант, оценив позиции, умело рассредотачивает солдат, в голове мелькают страницы учебников, скупые четко прочерченные схемы и рисунки.

– Закрыть брустверы травой, два пулемета по флангам, взять сектора обстрелов! – командует Ефремов, властно, но все же волнуясь, и боясь ошибиться, – бронебойщиков ближе к оврагу в воронки, третье отделение отойти на вторую линию, держать тыл, смотреть за флангами!

И вот, наконец, наступает гнетущая тишина.

Которая рвет изнутри изощренней и яростнее, чем самые сокрушительные взрывы. Подчиняя себе и превращая в парализованную мумию.

– Стрелять по моей команде! – хрипло выдавливает из себя Ефремов, – Подпускаем ближе, на проверенную дистанцию, сначала отсекаем пехоту, потом жжем танки! Не суетится… Зря не палить!

В стелящейся белесой дымке противник приближается как смыкающиеся огромные черные механические тиски капкана. Впереди, в мутных облаках пыли, ползут танки, за ними цепью идет пехота.

Ефремов выставляет в ячейку винтовку и ловит в прицеле первую скрюченно темнеющую цель в облике немецкого пехотинца…

Дыхание перехватывает. В висках молотом колотит кровь. В горле становится сухо… Взгляд останавливается в какой-то мутной дали. Все тело сковывает судорожное оцепенение. Руки впиваются в оружие мертвой хваткой, пальцы крюками сдавливают цевье и сталью не разжимаются, на курке.