Аджимушкай. Красные звезды в каменном небе. Роман. Том 1

Все естество, загоревшись инстинктом самосохранения, кричит изнутри и тянет назад… Но Ефремов каким-то невероятным усилием преодолевает себя. Граната летит навстречу грозно надвигающемуся бронированному чудовищу… Земляной столб вырастает перед танком. Машина кряхтит, перекатывается на сопках, и начинает съезжать на бок… Разбитая

гусеница, стелется по земле. Завывая, боевая машина начинает исступленно и упрямо кружить на месте, огрызаясь пулеметным огнем.

Лейтенант оббегает своего железного соперника по обвалившимся траншеям, присматривается… И бутылка с горючей смесью разбивается о темную броню, потом еще одна… Огромное завивающееся пламя поднимается вверх, охватывая уже поврежденную машину.

Отовсюду раздается трескотня выстрелов и грохот разрывов.

В башне откидывается люк и оттуда начинают выскакивать горящие фашистские танкисты. Но прицельный огонь красноармейцев не дает им никаких шансов на спасение. И танкисты полыхающими факелами падают в коптящую траву.

Позади, горят еще несколько танков, заволакивая все пространство вязким дымом.

Ефремов, радостно замирает, вздыхая… Очарованный своим результатом, и тем, что атака немцев захлебнулась. И тут мощнейшая волна взрыва бросает его в обгорелый изорванный грунт… От сильнейшего громового удара, сознание словно вылетает. Он проваливается в темную непроглядную пропасть. Все окружающее стирается…

Сколько проходит времени, неизвестно. Глаза открываются так тяжело, как неподдающаяся скрипучая дверь… Перед ним висит желеобразная пелена, пляшет что-то мутное, невнятные звуки доносятся глухо как через обмотанное ватное одеяло… Контуры вещей размыты как в расфокусированном окуляре бинокля.

Непонятно что происходит вокруг и где он вообще находится. Как будто на дне темной реки, где сверху проплывает невесть что…

И вот наконец сквозь дрожащую мглу проявляется улыбающееся лицо Мишустина.

– Жив, собака! Я уж думал, все разнесло нашего лейтенанта на куски, конец нашему Кольке настал в первом же бою! Не должно так быть…

– Рановато еще… – Ефремов с трудом поднимается, отряхиваясь от комьев засыпавшей его земли, все тело ноет, каждое движение дается с болью, – Я еще пожить хочу, лет так до девяноста… Ты-то сам как?

– Да мне что сделается? Я как заговоренный… Осколками посекло малость, дворовые детские царапины… Ничего особенного! Тебя-то славно шарахнуло.

Часом, не ранен?

– Вроде нет.