Кара Булганака. Роман

И под нами сейчас – метров 10—15 вниз, и бездна каменная непредставимая и безвозвратная… Вот так сидишь и не знаешь, что рядом с тобой хищно затаилось!

Ого! А это кто к нам бежит во весь опор? Пехотинец вроде… От своих откололся! Чудной малый! Куда это он, о своей части! Может посыльный?

– Сейчас разберемся! – говорит комиссар Гогитидзе, глядя на приближающуюся пригнувшуюся фигуру солдата, петляющего под обстрелом, – Во всяком случае, не трус и не паникер! Бежит не в тыл, а к линии фронта.

– Почему он все-таки к нам движется? – поворачивается Елкин, – Может действительно для нас приказ? Обстановка изменилась? Передислокация? Но на посыльного он не похож…

Вскоре в окоп сваливается запыхавшийся сержант, опаленный, в изорванной гимнастерке, весь в ссадинах и кровоподтеках, с ППШ-а в руке и толстой подсумкой гранат на плече…

– Жив, пехота? – приветствует Егоркин.

– Ага! Думал не дойду, – улыбается боец, – «Лаптежники» бомбят, что с каждым шагом в воздух взлетаешь, и пулеметами каждый метр прошивают…

– Кто такой? Зачем здесь? – строго спрашивает Светлосанов.

– А да… виноват, товарищ старший лейтенант! Сержант Борис Устрицкий! 384-й стрелковый полк 77-й горно-стрелковой дивизии, вернее то, что от него осталось… Сотня обезумевших под огнем солдат.

– Тебя кто послал? – подключается Гогитидзе – Есть, что нам сообщить?

– Никто, – спокойно отвечает сержант, – Я сам! Увидел бой, оборону, решил присоединиться!

– В смысле? – усмехается Елкин, – Как так, захотел и пошел? А дисциплина, приказ?

– Да какая дисциплина… Вы гляньте, что творится вокруг! – вздыхает Устрицкий, – Никаких приказов уже нет…

Ну, вообщем дело такое… Все отступают, можно сказать бегут! А я не хочу… Неправильно это! Мы солдаты или кто? Нужно фрицев остановить, хороший решающий бой дать! Что-то сделать в этом бардаке… Я об этом думал, а тут вы! Вот я и здесь…

– Где и кто твой командир? – интересуется Гогитидзе.