Церковь. Вознесение

Ну, вот хотя бы "рандеву", в Преисподнюю, когда я с температурой сорок один по Цельсию, в "гордом одиночестве", в жаркий летний воскресный день, после змеиного укуса в руку, зависая над Пеклом на паутинке, истошно визжал перепуганным месячным щенком:

«Я больше не буду себя плохо вести, правда, правда, Господи!!!»

А из-за "горизонта" вот-вот башка проявится Врага Человеческого многорогая, многоглазая и всё остальное пасть многозубая, чёрным ядом сопливящаяся… И много чего более постыдного. И много чего более глупого.

И если смотреть "реально", тогда ничего особенного и не произошло. Да фигня! Но тогда почему никому и никогда, даже своей маме, я не рассказывал об этом?… И ни от какого другого воспоминания не содрогается так моё сердце?… Нет, конечно, сразу после события, скулил, ныл и жаловался всем и каждому. А после рассказывал об этом как о "прикольном" приключении. Но! Никому и никогда не рассказывал главного события этого дня, того за что мне стыдно до сих пор.

Личное дело.

Часть 7, пункт 2.

"Вороне где-то бог послал кусочек сыру;

На ЕЛЬ!!!, Ворона взгромоздясь,

Позавтракать было совсем уж собралась,

Да призадумалась, а сыр во рту держала."

(Крылов. "Ворона и Лисица")

Лето. Год 1983. Владивосток.

–Только что приехал? – спросил меня незнакомый парень. Добравшись на трамвае до главного корпуса политехнического института, я опять же стоял и пыхтел папиросиной. На голодный желудок. Было как-то тяжко. Липкая ночная прохлада превращалась в понемногу теплеющий банно-прачечный комплекс, как будто в огромной выстывшей за ночь душевой полилась горячая вода, добавляя тёплой удушливой сырости.

–Да вот, только что с поезда, – приветливо откликнулся я, напрочь забывший наказы своей мамки не курить и не разговаривать с незнакомыми, впустую имеется ввиду, впустую, не трепаться языком. Выбросил окурок и харкнул в тумбу мусорки. Внимательно разглядывающий меня незнакомец, посмотрев на мой портфель-чемодан, ухмыльнувшись:

–Поступать? А на какой факультет?

Мне стало почему-то стыдно и за отцовский "саквояж", который с такой любовью мне собирала в дорогу матушка, и за свою деревенскую одежду.

Возникшее было во мне сильнейшее желание не разговаривать с ним, отмолчаться пожав плечами, или что-то недовольно буркнуть, было тут же подавлено хихикающим "разумным" доводом, а чего ещё вдруг?, делать то всё равно нечего, институт закрыт, рано ещё.