Звезда Маир

И кто в этом виноват? «Наверно, я!» – с грустью сказала себе мама. Она ушла на кухню и некоторое время прислушивалась к долетавшим до нее обрывкам разговора. По ним она заключила, что Готи имела сногсшибательный успех, и ее первый выход в свет ознаменовался подлинным триумфом. Даже «зазнайка» Подповетная с завистью призналась, что очень хотела бы заполучить на свой день рождения такую же куклу.

Улыбаясь, мама достала из холодильника торт, украсила его десятью зажженными свечами и торжественно внесла в комнату.

При ее появлении девочки оставили игру и расселись вокруг стола.

– Попробуем, что у нас вышло, – сказала мама, – а заодно узнаем, какая из Анжелы выйдет стряпуха. Тесто она сама делала, я ей только чуточку помогла.

– Совсем, совсем немножко! – воскликнула польщенная Анжелика. – Да могла бы и не помогать! Я и так все знала!

Она набрала полную грудь воздуха и изо всех сил дунула на свечи. Девять из них сразу потухли, но одна, самая дальняя, только мигнула в ответ. Огонек пропал, однако, через мгновение вновь затеплился на кончике свечи.

– Эх! – расстроилась именинница, – теперь желание не сбудется!

Мама вынула из торта погасшие свечи и разрезала его на части. Следующие четверть часа разговоры почти прекратились. Слышалось только позвякивание ложек о тарелку. Торт всем понравился, и гости не скупились на похвалы. Анжелика и Колмогорова съели по два куска, а Подповетная целых три.

Напившись чаю, девочки вернулись к своим играм, а мама собрала чашки с блюдцами и ушла на кухню мыть посуду.

Здесь, у раковины, ее внезапно настиг новый приступ дурноты, сопровождавшийся на этот раз острыми коликами. Боль возникла где-то под ложечкой, но почти сразу стала отдавать в грудь. Быстро нарастая, она сделалась вскоре нестерпимой. Ощущение было такое, будто ей в сердце вонзили раскаленную иглу. Мама выронила из рук чашку, оперлась спиной о дверцу шкафа и тихо сползла по ней на пол. Кухня завертелась перед глазами. Свет померк…

Мама почувствовала, что проваливается в глубокое, страшное болото и отчаянно барахтается в окутавшем ее со всех сторон липком, холодном мраке.

Поначалу она была одна, но потом, то справа, то слева от нее, прямо сквозь струящуюся темноту стали проступать гадкие, наполовину человеческие, наполовину звериные лица. Неведомые чудища пялились на нее со всех сторон, ощерив в мерзкой ухмылке рты, а некоторые тянулись к ней длинными и гибкими, словно змеи, языками.