Эротикон

Прими же меня к себе, как принимал всегда! Скрой меня от глаз насильника, ибо я готова скорее умереть, чем достаться ему на поругание!

Не успела она договорить последнее слово, как руки её вытянулись вверх, ноги ушли под воду, тело съёжилось, округлилось, и Сиринга на глазах изумлённого Пана обратилась в тростник. Лишь его он и смог обнять, когда добежал до реки…

– Несчастная девушка! – вздохнула Эос.

– Не стоит её жалеть, – презрительно сказала Афродита, – она поступила как последняя дура. Что теперь прикажете делать с Паном?

– Предоставьте его мне, – попросил Эрот.

Слетев с облака, хитрец явился перед несчастным влюблённым.

– Взываю к твоей совести, Эрот! – завопил пастух. – Разве не ты говорил мне о любви этой нимфы? И что же вышло на самом деле? Она изменила облик, лишь бы не знаться со мной!

– Всему виной твоё нетерпение, – возразил Эрот, – и пусть это послужит тебе уроком на будущее. Видишь сам – женщины не любят излишней спешки. Но не следует терять аппетита от того, что на земле стало одной красоткой меньше.

Лучше срежь этот тростник, потом склей друг с другом трубочки разной длины. Подуй в них, и ты услышишь голос Сиринги. Что-то она нам скажет?»

– Вот какая история, Аргус, случилась у нас на днях, – закончил свой рассказ Гермес.

– Определённо, вы не теряете время даром, – заметил великан. – Но что же Пан?

– С ним всё в порядке, – усмехнулся Гермес. – Пан поступил так, как велел ему Эрот. Оказалось, этот глупый тростник ещё на что-то годится. Пан склеил из него свирель, и теперь его игра у нас в большой моде.

Кифара Аполлона забыта, а сам он готов волосы рвать от досады. И поделом – пусть не задаётся! Однако, не сыграть ли тебе что-нибудь? Есть у меня и лира и свирель. Что тебе больше по вкусу?

– Лиру я уже слыхал, – ответил Аргус, – а свирель пока не приходилось.

– Тогда прочисти свои уши и одари меня вниманием!

С этими словами Гермес вытащил пастушескую свирель и приложил её к губам. Над землёй поплыли звуки столь сладостные и чарующие, что Аргус забыл от восторга обо всём окружающем.

Быть может, это покажется неожиданным, но великан умел наслаждаться музыкой, а Гермес имел славу одного из лучших музыкантов Олимпа. С упоением требовал Аргус, чтобы Гермес играл ещё и ещё. А тот, не обращая внимания на усталость, извлекал из своей свирели всё новые и новые пассажи. Наконец он заиграл тихую, баюкающую мелодию, от которой глаза Аргуса стали закрываться один за другим. А Гермес всё играл и играл.