Война кланов. Охотник 2

– Саша, теперь выходи! Впредь постарайся вести себя тише! – окрикивает тетя.

Стряхнув кровь с краев звезды, женщина нажимает на центр и острия втягиваются в круглую сердцевину. Теперь на цепочке висит обычный медальон. Интересно, у меня такой же? Я украдкой нажимаю на свой, но ничего не происходит. Значит не такой…

Аккуратно огибая тело оборотня, я замечаю, что оно начало съеживаться, уменьшаться в объемах. Втягиваются когти, лицо приобретает вполне человеческие черты. Вскоре на сырой земле, в луже черной крови, остается лежать обычный мужчина.

Словно уснул летом на нудистском пляже. Но сейчас далеко не лето, пляжем тут не пахнет. А ужасная рана, в которую вывалились сизые кишки, говорит только о вечном сне.

– Вбей ему иглу в сердце, в лоб и по одной в каждую глазницу. Не кривись, чистюля! Так надо, иначе он восстановится, – тетя протягивает упавший молоток.

Предательски дрожат руки, когда подношу иглы к бледной коже человека. Грудная клетка чуть-чуть приподнимается, кажется, что мужчина загулял и уснул на дороге, если бы не вылезшие на землю внутренности.

Меня мутит, выпитый ранее настой подскакивает к горлу.

– Бей! Иначе он это сделает! – глядя на мои колебания, командует тетя.

Ненавижу! Уничтожить! 

Под иглой проседает натянутая кожа. Я опускаю молоток. Одна игла есть. Тело оборотня пронзает мелкой дрожью, человеческие глаза умоляюще смотрят на меня, окровавленные губы что-то шепчут.

Прислоняю следующую иглу к морщинке на испачканной землей коже лба, туда, где спутанные волосы слиплись в грязный вихор…

– Тетя, Слава с Федей говорили, что есть какой-то настой от укусов. Может, получится вылечить этого бедолагу? – я с надеждой гляжу на тетю.

– Нет, Саша, тебя обманули. Они сами оборотни, какой им ещё настой нужен? От укусов нет спасения. Бей! Он бы тебя не пощадил! – тетин голос срывается на крик.

Игла так же легко пронзает лобную кость, как до этого другая входила в дорогу.

Бледное тело выгибается дугой и падает обратно, под рукой мелко дрожит. Я не могу смотреть в молящие глаза, на ощупь приставляю иглы и бью. Молоток по рукоять уходит в мягкую плоть, на блестящей поверхности остается комковатая слизь. Ещё одна игла – ещё один удар.

Я отбрасываю молоток в сторону, и сгибаюсь над дорогой. Рвотные массы вырываются в канаву, смешиваясь с грязью, чужой кровью, дождевой водой.