Гнев Земли

Свист прекратился, но к своему ужасу Михаил почувствовал, как по его пальцам потекло что-то мокрое и липкое.

– Вот гадость! – он одернул руку и, обтерев ладонь о пиджак Зобова, задумался о вечном и ужасном. Именно такими по его мнению должны были стать предстоящие часы полета, если их помножить на раздававшийся храп и свист.

«Пересесть», – пришла запоздалая мысль, но оглядев салон, Михаил убедился, что свободных мест нет. Все – занято.

Спасаясь от ненавистных звуков, он надел наушники и для верности прижал их ладонями.

Крепче, еще крепче! Все равно слышно. Как спасение Михаилу вспомнился совет личного психолога. Он сделал глубокий выдох и представил себя в центре темной комнаты. Вокруг него стеклами наружу выстроились зеркала. Они отгородили Михаила от всего внешнего, даже от звуков, которые отскакивали от них, как шарики пинг-понга.

Храп стал стихать и когда он почти сошел на нет… в голове сверкнула вспышка. Разбивая спасительные зеркала, появилась новая картинка – меховое манто и выложенное на нем розовыми лепестками сердце.

Внутри – улыбающееся личико Веронетты и цифра «17». Это означало, что настало семнадцатое утро со дня их помолвки, и эта открытка первая в череде сегодняшних посланий, которые с завидной регулярностью приходили от невесты.

Ежедневно они настигали Михаила в самых неподходящих местах. Это происходило по дороге на работу, когда он только выезжал со двора, или во время доклада в международной комиссии, за обедом или на совещании.

Послания заставали его в уборной, и им не было конца.

Сначала Михаил отзывался о них, как об «умилительных». Через пару дней они стали «трогательными». К концу первой недели на настойчивые расспросы Веронетты он ответил, что открытки «очень даже симпатичные».

– Ах, так! – ответила девушка, услышав такую характеристику своих «мотыльков» и, засев за компьютер, отправляла их до тех пор, пока Михаил скрипя зубами не согласился, что они «самые умилительные из трогательных».

Такое поведение невесты доставляло много неудобств. Коллеги смотрели на Михаила косо, секретарша Лена не скрывала презрительной улыбки, но Михаил ничего не мог поделать. Несмотря на причуды Веронетты, он любил свою «бабочку». Так, по крайней мере, он думал. Ему нравился ее смех, походка, ее умение радоваться всему окружающему. Да и как ей было не радоваться, если с детства Веронетту окружали только благополучие и достаток.