Вознесенная грехом

– Бешеный пес, – произнесла Марселла, качая головой с горькой улыбкой. Она указала своими ухоженными пальцами с маникюром на собак. – Значит, они твои?

Я усмехнулся.

– Думаешь, меня называют Бешеным псом, потому что я без ума[9 - Имеется в виду игра слов в английском языке: mad – бешеный; to be mad about – быть без ума от чего/кого-либо.] от собак?

– Откуда мне знать про байкерский этикет, если у вас вообще существует какой-либо этикет.

Я стиснул зубы.

– Бешеный пес потому, что бесстрашный, как бешеный пес.

– Значит, ты никогда не встречал моего отца.

Я тихо рассмеялся, покачав головой, и ткнул носком своего черного ботинка в грязь. Если бы она только знала. Марселла с любопытством склонила голову набок, но сейчас я не собирался рассказывать ей больше.

– Зачем ты привел меня сюда?

Должен признать, она меня удивила. Я думал, она заплачет и начнет умолять, но эта девушка до сих пор держала холодную маску, которой была печально известна.

Вероятно, Марселла взяла больше качеств от своего отца, чем мы с Эрлом думали.

– Как уже сказал мой дядя, из-за твоего папаши, с которым нам нужно свести счеты.

Она покачала головой.

– Чего бы вы от него ни хотели, вы этого не получите.

– Нам нужна его жизнь, и не сомневаюсь, что мы ее получим, учитывая, что у нас его драгоценная дочь.

Марселла взглянула на клетку слева, где сидела Сатана – любимая собака Эрла, которая наблюдала за ней, как за новым лакомством.

Я так и не понял, почему дядя назвал собаку Сатаной, но пытаться понять его логику было пустой тратой времени.

Марселла сглотнула и перевела взгляд на меня.

– Мой отец – самый жестокий человек, с которым ты когда-либо имел несчастье встретиться. Единственное, до чего ему есть дело, – это клан нью-йоркской Семьи.

Я усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что я в это поверю? Твой отец отлично умеет сохранять безэмоциональное лицо ублюдка на публике, но ты и твоя мать смотрите на него с любовью.

Если бы за закрытыми дверьми он вел себя с вами как редкостный мудак, вы бы не смотрели на него так.

Последние несколько недель я часами рассматривал фотографии Луки с его семьей. Интернет был переполнен официальными портретами, многие из которых передавали настоящие эмоции, но лишь несколько нежелательных снимков папарацци показывали чувства Марселлы и Арии к человеку, которого я ненавидел больше всего на свете.