Римская Волчица I

– Я его спрашиваю как будто? Вы появились среди сраного ничего на шаттле враждебной мне Семьи…

– Адмирал, может быть все же не стоит, – произнес Квинт, стараясь говорить спокойно. – Квириты не враги квиритам.

– Захлопнись, Квинт. Не помню, чтобы я сейчас интересовался твоим мнением. Так вот! На шаттле среди сраного ничего. С дохлым инопланетником. И вешаете мне на уши лапшу.

– Я готов подтвердить свои показания, если мне введут вериум!

– Под действием вериума вы ничего путного не сможете рассказать.

Квинт похолодел, а Анаклет очень аккуратно положил на столик какой-то инструмент. Послышалось негромкое звяканье.

– Адмирал, я должен официально донести до вашего сведения, что принудительное извлечение чипа римского гражданина противоречит…

– Я сказал, захлопнись! Анаклет!

– Да, адмирал.

– Приготовь операционную.

– Прошу меня простить, Люций Константин, – тихо, но твердо сказал врач, – но я вынужден отказаться. Клятва Гиппократа превыше моей личной преданности вам и даже превыше присяги.

– Ах вооот как! Что же. Вы можете покинуть камеру. Я найду другого врача. Который личную преданность мне ставит превыше всего. Практиканта! Техника! Хотя бы ветеринара.

– Вам придется в Халифате искать человека, который согласится исполнять живодерские приказы. Говорят, они в этом мастера.

– Мал-чать! Я не потерплю, чтобы на моем же корабле оспаривались мои приказы. Все вон отсюда.

– Люций…

– Вон отсюда, пока я не отдал вас обоих под трибунал. Квинт!

– Да, мой адмирал.

– Займись сканированием сектора. Если Первый флот где-то здесь, мы обязаны об этом знать. Как угодно проверь. Маневр не отменять.

– Да, мой адмирал.

– Свободен.

– Да, мой адмирал.

Тяжелая металлопластиковая дверь камеры закрылась. В коридоре Квинт и Анаклет обменялись взглядами, но не посмели сказать друг другу ни слова.

Малак ибн Муххаммад ибн Сулейман аль Махди аль Авла сидел за чудесной красоты деревянным столом в покоях адмирала, играя сам с собой в нарды. Жаровня с кофе, дико смотревшаяся среди римских строгих интерьеров, варварски была поставлена на инкрустированную яшмой и перламутром столешницу. Тонкий запах кардамона разносился в технологически очищеном воздухе, придавая ему живости.