Связанные прошлым

Они были женаты недолго, но в конце концов люди начали бы задаваться вопросом об их бездетности. Так было со мной и Карлой. Я отогнал эту мысль.

– Не думаю, что это сработало бы…

– Он был бесплоден?

На щеках Валентины появился густой румянец, заставивший меня задуматься, почему я все еще сдерживаюсь. Я не был хорошим человеком, и попытки стать им были пустой тратой времени. В конце концов, я бы предъявил на нее свои права.

– Нет, он как-то упомянул, что не может найти общий язык с женщинами.

Я сосредоточил внимание на Валентине, которой было откровенно неловко, и ее слова заставили меня понять кое-что еще. Она никогда не видела эрекции.

Мне нужно было сосредоточиться на защите Синдиката, а не на природе моего чувства к жене.

– Кто был его любовником?

– Не могу сказать тебе. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я внимательно изучал лицо Валентины, касаясь ее плеч, зная, какое воздействие оказывает на нее моя близость.

– Если это кто-то из Синдиката, я должен знать, а если нет… Синдикат превыше всего. Я должен защитить всех тех, кто доверился мне.

– Я не могу сказать тебе. И не скажу. Прости, Данте, но что бы ты ни сделал, я не скажу тебе его имени.

Я не терпел непослушания, даже в своей семье. Карла никогда не перечила мне, она была покорной от природы, но Валентина была другой. Мне хотелось заставить ее подчиниться.

– Ты жила под защитой, Валентина.

– Тогда делай то, что должен, – прорычала она и вырвалась из моей хватки.

– Отрежь мне пальцы на ногах и скорми их мне. Бей меня, прижигай, режь, но я лучше умру, чем буду отвечать за смерть невиновного человека.

Невиновного. Это был не тот термин, который она использовала бы для обозначения мафиози.

– Значит, он чужак.

Выражение лица Валентины было тем ответом, который был мне нужен.

– Я этого не говорила.

– Тебе и не нужно было. Если Антонио приводил своего любовника домой, я предполагаю, что ты встречалась с ним, знаешь его имя и можешь описать мне, как он выглядит.

Валентина подняла подбородок в знак неповиновения. Глубоко в моей груди зашевелилось что-то собственническое и первобытное. Я снова придвинулся ближе, заставляя ее смириться с моим присутствием.