Пограничная трилогия: Кони, кони… За чертой. Содом и Гоморра, или Города окрестности сей

Вскоре совсем стемнело, и они устроили привал в горах на каменистом выступе, присыпанном песком. Ночью их разбудили звуки, которых они раньше не слышали, – где-то на юго-западе кто-то трижды провыл, потом снова наступила тишина.

Ты слышал? – встрепенулся Ролинс.

Еще бы!

Неужто волк?

Похоже.

Джон-Грейди лежал, завернувшись в одеяло, и смотрел на узкий серпик месяца, зацепившийся за горный хребет. В сине-черном небе Плеяды устремлялись вверх, в ту самую всепоглощающую тьму, что правит миром, и тянули за собой и бриллиант Ориона, и ожерелье Кассиопеи.

Плеяды двигались по фосфоресцирующему мраку, словно гигантский бредень. Джон-Грейди лежал, слушая, как сопят его спутники, и созерцая дикую природу вокруг и неведомые дали в себе самом.

Утро выдалось холодным. Когда проснулись, а было это еще до зари, оказалось, что Блевинс уже встал, развел костер и сидит, съежившись, у огня в своей легкой одежонке. Джон-Грейди выбрался из-под одеяла, надел сапоги, куртку и отправился посмотреть на незнакомые места, очертания которых проступали из предрассветной мглы.

Они допили остатки кофе, заев тортильями, в которых темнели полоски острого соуса.

Ну, и куда теперь понесет нас судьба? – спросил Джона-Грейди Ролинс.

Не знаю. Как говорится, бог не выдаст, свинья не съест.

А твой партнер прямо спал с лица.

Да, бекона у него на костях маловато.

Да и у тебя тоже не больше.

Они смотрели, как прямо перед ними встает солнце. Кони, пасшиеся неподалеку, подняли головы и тоже уставились на светило.

Ролинс, допив последние капли кофе и вытряхнув гущу, достал из кармана кисет.

Как думаешь, настанет когда-нибудь день, когда солнце не взойдет? – спросил он.

Да. День Страшного суда.

Ну и когда, по-твоему, это случится?

Когда Он сочтет это нужным.

Страшный суд, Страшный суд… – протянул Ролинс. И ты во все это правда веришь?

Не знаю… Наверное… А ты?..

Ролинс сунул в рот цигарку, закурил, отшвырнул спичку.

Не знаю… Может, верю…

Я сразу понял, что ты безбожник, подал голос Блевинс.

Ни черта ты не понял, огрызнулся Ролинс. И вообще, сиди и помалкивай в тряпочку, глядишь, никто не поймет, какой ты остолоп.

Джон-Грейди встал, взял седло, забросил на плечо вальтрап и, обернувшись к своим спутникам, коротко сказал:

Пора.

К полудню они спустились с гор и теперь ехали по широкой равнине, поросшей корзиночником, пыреем и агавами. Вскоре – впервые за эти дни – они увидели верховых.