Чернильная кровь

Он совсем не изменился: то же худое лицо, характерный прищур, и на шее конечно же амулет – защита от несчастья, поджидавшего Басту под каждой лестницей и за каждым кустом.

– Где остальные? – рявкнула Мортола на Элинор.

Верзила в это время с туповатым выражением оглядывался по сторонам. Похоже, он был не на шутку изумлен, увидев такое количество книг. Вероятно, он терзался вопросом, что же можно делать с такой кучей.

– Остальные? Не понимаю, о ком вы! – Элинор казалось, что для женщины, помертвевшей от страха, она говорит удивительно твердым голосом.

Мортола сердито выпятила маленький круглый подбородок.

– Все ты отлично понимаешь. Где Волшебный Язык, его ведьма-дочка и прислуга, которую он называет своей женой? Мне распорядиться, чтобы Баста поджег парочку твоих книжек, или ты их добровольно позовешь?

«Баста? Но Баста же боится огня», – хотела ответить Элинор, но вовремя удержалась.

Поднести спичку к книжному корешку совсем не трудно. С этим, наверное, справится даже Баста, как бы он ни боялся огня, а у Верзилы, похоже, мозгов было недостаточно, чтобы бояться чего бы то ни было. «Я должна задержать их здесь, – думала Элинор. – Ведь они не знают ни о мастерской в саду, ни о том, что у нас живет Дариус».

И в ту же минуту услышала голос Дариуса:

– Элинор!

Она не успела ответить – Баста снова зажал ей рот.

Она слышала, как Дариус идет по коридору своей обычной семенящей походкой.

– Элинор! – позвал он снова.

И вдруг его шаги стихли так же внезапно, как и голос.

– Какой сюрприз! – проворковал Баста. – Ты рад нас видеть, Запинающийся Язык? Тебя пришли навестить несколько старых друзей.

Левая рука Басты была перевязана. Элинор впервые заметила это, когда он отнял пальцы от ее рта, и вспомнила о фыркающем существе, которое, по словам Фарида, появилось из книги вместо Сажерука.

«Какая жалость, что оно не откусило побольше от нашего старого друга с ножиком!» – подумала она.

– Баста! – пробормотал Дариус еле слышно.

– Да, Баста! Я пришел бы пораньше, не сомневайся, но меня на время упрятали в кутузку за одну очень давнюю историю. Едва Каприкорна не стало, они вдруг очень осмелели – все те, кто при нем и пикнуть не решался.