Игрушки для хороших парней

Он так умеет. Однако… однако будет ли с этого толк? Человек напротив явно не дружит с головой. Плюс дверь как раз у него за спиной. А за ней – Мендоза.

Впрочем, Луиса можно попросить отойти от двери подальше. Главное, чтоб он услышал.

– Знаком наверняка… – улыбнулся Гектор, и Эрик увидел у него в руке зажигалку. – Но вряд ли ты танцевал с ним…

Чиркнула искра и превратилась в жаркое пламя, потянувшееся стройной стрелой кверху.

– Это Зверь, – его бледно-голубые глаза безрадостно блеснули. – А ты танцевал со зверем, мальчик?

Внезапно коротким, как удар, броском Каннибал оказался совсем рядом, и огонь горячим дыханием обжег щеку.

Подчиняясь то ли рефлексу, то ли инстинкту, Эрик рванулся в сторону, одновременно ударив по руке, державшей зажигалку. Звякнув, «Zippo» исчезла под шкафчиком.

С низким утробным рыком Каннибал бросился на обидчика, и ладонь молниеносно упала на рукоятку «беретты». В крошечном пространстве комнаты выстрел грохнул оглушающе громко.

Мендоза, не заботясь более о тишине и спокойствии, выхватил пистолет из кобуры и рявкнул испуганному Вену:

– В сторону!

Пуля вышибла замок в двери, Луис пнул ее ногой и увидел лежащего на полу человека.

На его рубахе, в области плеча, расплывалось насыщенно-красное пятно.

– Купер, какого… Господи, это же Каннибал Гектор… – глянул Мендоза раненому в лицо. – Как же он из палаты выбрался?.. Боже праведный…

Эрик нагнулся и подхватил с пола стреляную гильзу:

– Ходу, Киса!

Луис повиновался автоматически, даже не дав себе отчета, что фраза прозвучала почему-то по-русски.

Он не совсем уяснил, что это значит буквально, но интуитивно догадался, к чему призывает коллега. В коридоре он поднял вторую гильзу, и они одновременно подтолкнули Леви:

– Вперед!

Втроем они бросились бежать вдоль тянувшихся по бокам дверей, казавшихся бесчисленными. За ними, пробудившись от чуткого сна, прятались под кроватями, кричали, забивались в углы и бросались на стены существа, которых федералы совсем недавно увидели впервые в жизни.

Их вид производил удручающее, горькое, болезненное впечатление. Эрик сомневался, что сможет когда-нибудь забыть эти создания: с глазами без всякого выражения, не понимающих, где они, кто они, что с ними, живущих в мире без воспоминаний, без прошлого и будущего, в мире без надежд, цепляющихся за осколки навсегда разбитых сознания и памяти.

– Что это? Что это было?

– Не знаю, доктор.