Проект

Она стала моим спасательным кругом в последующие месяцы.

«Мы увидимся снова».

За два года у Пэтти я не видела ее ни разу. И, вернувшись в Морель, тоже не видела ее.

Я смаргиваю навернувшиеся на глаза слезы. Мы стоим со Львом Уорреном в маленькой кухне напротив друг друга, и я ощущаю себя так, словно на моих плечах неподъемная тяжесть. В голове мечутся мысли: «Он всего лишь обычный мужчина. Но если он всего лишь мужчина, то кто тогда я?»

Недосестра?

– Ты располагаешь моим временем. И моим вниманием, – произносит Лев.

– Я предпочла бы ее внимание и ее время. – Голос надламывается, и слова звучат слишком жалобно, чтобы оскорбить.

Взгляд Льва заставляет меня почувствовать себя запертой в ущербном теле, которое лишь выдает мою слабость. Закрыв глаза, отворачиваюсь.

– Я не держу твою сестру насильно, и Проект никогда не являлся для нее тюрьмой. Тебе легче видеть во мне врага, чем принять тот факт, что твоя сестра выбрала путь, на котором нет тебя. – Он умолкает. – Глория!

Я открываю глаза.

– Ты располагаешь моим временем, – повторяет Лев, – и моим вниманием.

– Кейси сказала, что если я попытаюсь изобличить вас, то ничего не добьюсь.

– Она права. Нам нечего скрывать.

– Тогда зачем вы вломились в офис «СВО»?

Лев хмурится.

– Прошу прощения?

– Не делай вид, будто ты не в курсе.

– Но я действительно не в курсе.

– Члены Проекта вчера вечером влезли в офис журнала и разгромили его, потому я здесь. Отзови своих чертовых псов.

– У тебя есть доказательства?

– А кому еще это нужно?

– Почему ты так уверена в том, что это сделали мы?

Я открываю рот и снова его закрываю.

Лев, повернувшись к раковине, закатывает рукава повыше. Включает воду и берет из груды грязной посуды тарелку. Весьма странно видеть его за таким банальным занятием, как мытье посуды. Так, мне нужно все-таки решить для себя: или он обычный мужчина, и подобное не должно меня удивлять; или он необычный мужчина и подобным унижает себя. Он обычный мужчина.

– У «Единства» много врагов, но мы никому не враги, – говорит он. – И я с самого начала знал, что наша сила – в крепкой вере, а нашей линией обороны станут дела, которые будут говорить сами за себя. Наша миссия не в том, чтобы заставить замолчать недоброжелателей, а в том, чтобы наши дела заявляли о себе громче них.