Ночные бдения

Люся неодобрительно постучала по столу пальцем и сказала, как холодом обдала:

– Чего ты грубишь? Я, кажется, не давала тебе повода для столь невежливых высказываний.

Я усмехнулся, затем взял ее руку и поцеловал в ладошку. «Жертва» с сожалением окинул взглядом точеную Люсину фигурку и обратил свое внимание на шикарную брюнетку в пошло-зеленом платье.

Люся раздраженно вырвала руку и злобно прошипела?

– Зачем ты все испортил, а? Черт, такой парень, а ты…

– Может быть, я смогу его отчасти заменить? – спросил я, слегка покачиваясь на стуле.

Люся презрительно сморщилась.

– Ты? Маловероятно, чтобы ты был хоть на что-нибудь годен: слишком уж самоуверенный и красивый, таких неинтересно подбивать на авантюру.

– Так ты попробуй, – предложил я. – Может быть, ты ошибаешься. Не такой уж я тупой, чтобы со мной было неинтересно. Ну вот, например, что ты мне предложишь?

– Ничего, – Люся достала из сумочки записную книжку и чиркнула там пару слов. – Я не собираюсь тебе ничего предлагать. Прости, ты меня не интересуешь.

Я почувствовал, что Люся играет со мной, как кошка с мышкой, перед тем, как безжалостно съесть; во мне начала накапливаться усталость от разочарования и пустого перебирания слов: я ждал от нее действий.

Люся положила записную книжку в сумку и поднялась.

– Ну что ж, давай еще раз прощаться, – сказала она, протягивая мне руку. – Ненавижу эту процедуру, но тебе, я думаю, стоит сказать до свидания.

Я взял протянутую руку и довольно крепко сжал ее. Люся попыталась выдернуть руку, ее лицо исказила странная гримаса, она тихонько вздохнула и сказала:

– Ладно, пошли, все равно ведь не отстанешь, зануда.

Я отпустил ее руку и встал из-за стола; Люся внимательно посмотрела на свою побледневшую ладошку и направилась к выходу…

Ночь была в самом разгаре. О! Вот что я называю настоящей летней ночью: воздух теплый такой, но по-ночному свеж и бодр, он обязательно должен пахнуть травой и цветами, а еще ветром, непредсказуемым, внезапным, он приносит шум листьев и движение одежды; и луна на небе – полная, светлая, и звезды, их миллионы, они далекие-далекие и яркие, а еще совсем рядом две звезды, самые дорогие – глаза любимой девушки.

Пока я замешкался у выхода, Люся уже успела отойти на достаточное расстояние, чтобы фигура ее смутным очертанием маячила в темноте. Я быстро сократил разделяющее нас расстояние и пошел чуть позади, чтоб иметь возможность видеть ее лицо и скрыть свое.

Минут десять мы шли молча.