Ночные бдения

Нет, я решил придерживаться ранее взятой линии поведения – буду странником, но вот загвоздка, откуда мне знать, как здесь относятся к странникам, вдруг их гоняют, похуже чумных. Ох, ладно, буду что-нибудь выдумывать, а заодно и осмотрюсь немного.

Но осмотреться мне не дали: дверь отворилась и, загромождая весь проход, в комнату ввалился огромный звероподобный Хоросеф. Только теперь, при ярком солнечном свете, мне удалось как следует рассмотреть хозяина деревни.

А вид у него был весьма примечательный: росту он был значительного, в толщину необъятный, с большой, заросшей волосами головой.

Из волос, усов и бороды выглядывали лишь злые маленькие глазки и длинный любопытный нос. Одежда была под стать его богатырскому сложению (и если бы не чуждость, как странно бы он напоминал мне Пескова). Облачен он был в белую рубашку, слишком простого покроя, светло-зеленые штаны из грубой ткани, неряшливо заправленные в кожаные сапоги. Поверх рубашки был накинут кафтан – не кафтан, но что-то похожее, с широкими рукавами, украшенными замысловатой вышивкой, спереди он завязывался небольшими кожаными ленточками, которые сейчас висели, предоставляя осмотру огромный торс, облаченный в рубаху.

Он оценил обстановку и, слегка поклонившись мне с обычным приложением руки к груди, крикнул за занавеску:

– Фелетина, подавай завтрак!

Я столь же изысканным поклоном засвидетельствовал почтение хозяину деревни, чем заслужил одобрительный кивок.

– Доброе утро! – сказал я.

– Для кого доброе, а для кого и не очень, – ответил Хоросеф, нахмурившись, и от его слов мне стало как-то неспокойно.

Он сел на лавку напротив меня и с напряженным видом стал ожидать завтрак.

Минуты через три занавеска раздвинулась и оттуда вышли две девушки, неся на подносах различные блюда, – одна Фелетина, другая, весьма на нее похожая, но с дерзкими и соблазнительными черными глазами. Фелетина, увидев меня, залилась густой краской, а ее собеседница буквально пожирала меня глазами.

Передо мной поставили три миски и высокий металлический кубок с простенькой гравировкой. Девушки сели по обе стороны от Хоросефа, сам же хозяин налил в кубки какое-то светло-желтое питье из вместительной пузатой бутыли.

На первое было варево – вроде похлебки, – но без всего, просто бульон. Повторяя все за Хоросефом, я взял в руки миску и начал пить. Видимо, это был какой-то мясной отвар со специями, так как суп имел пряный вкус.