Царская гончая

Мокрые штанины облепили икры. Холодно. Пошарпанная дверь тихонько скрипнула и закрылась за моей спиной. В нос ударяет запах крепкого алкоголя.

Чревоугодие их побери.

Стянув кожаные сапоги, я неспеша прохожу по узкому коридору с голыми бревенчатыми стенами на кухню. Маленькая комната с низкими потолками наполнена сизым дымом. Тихий, хриплый смех Амура. Катунь, сгорбившись в три погибели, сидит в главе стола и жует сухой хлеб, запивая его из железной кружки. Хастах уселся на дощатом полу, зло поглядывая на Стивера, занимавшего место между темнокожим громилой и Амуром, некогда спасшим и, одновременно, сломавшим мне жизнь.

Давно я не слышала его смеха. Кажется, вечность.

– Вы что, пьете? – рычу я, уже коря себя за то, что полюбопытствовала. Парни переглядываются, ехидно улыбаясь. Конечно, они пьют.

– Иван-чай. – Безэмоционально отвечает Амур, делая глоток коричневой жижи из стеклянной банки. Во второй его руке сигара. На не истлевшем куске бумаги ещё виден кусок карты. Мой жених вальяжно сидит на скамейке, пока его ноги, в черных кожаных ботинках, лежат на обеденном столе.

– Тогда почему так воняет горючкой?

Сбрасываю плащ и ставлю ведро на неровный пол. Сомы чуть не вываливаются мне под ноги. На плечо приземляется серый шмоток гипса. Побелка со стен печи почти целиком отвалилась, оставшись лишь в швах между кривенькими глиняными кирпичами. Унылое местечко. В самый раз для преступников в бегах.

– Это кофе с горючкой. – Брезгливо морщится Стивер, поправляя медные кудри.

Семейства Ландау было примером жизни истинных праведников. Госпожа Ландау посещала Спас на Крови как собственный дом. Подносила щедрые пожертвования, играла на свирели на службах по воскресеньям. Даже когда её муж погиб на границе. Она без устали продолжала нам помогать, поддерживала прихожан. Пока над ней не совершили жестокую расправу.

Праведники любят сплетни не меньше грешников.

– Мы празднуем. – Поднимая чашку вмешивается Хастах.

Отмахиваюсь от дыма. Я пожалею об этом, но все же спрошу.

– И какой же повод?

– Амур живым выбрался из передряги, из которой это сделать было невозможно.

Я недовольно хмыкаю, скрестив руки на груди. Холод от золотых цепей приятно щекочет кисти рук.

– Тогда можем смело отправляться в запой, ведь он постоянно делает невероятные вещи.

Разумовский болтает коричневую жижу в банке.