Царская гончая

– В Черноград, на земли в подчинении Графа Крупского. – Шепчет где-то сверху Катунь, опираясь на украденное у покойных солдат ружье. Хастах обзавелся таким же. Длинные стволы блестят, отражая рыжие разводы языков пламени. На прикладе каждого вырезан медведь, раскрывший клыкастую пасть в смертоносном рёве.

– Мы ограбим графа? – Не веря своим ушам переспрашиваю я. Катунь кивает и позади меня раздаётся шум. Оборачиваюсь.

– Именно. – хрипит Амур, сворачивая шею прибывшему охраннику. Солдат обмякает, как тряпичная кукла.

Незнакомка раскрывает рот, отступая назад. Она явно не была к такому готова. В убитом я узнаю мужчину, что так хотел допросить сумасшедшую девку. Животное на страже порядка, как любой их тех, кто измывался над Невой изо дня в день в соседней камере так, чтобы я их видел. Меня передёргивает от отвращения, пока на лице расползается улыбка.

Смертники пришли за мной, чтобы забрать на верную погибель.

Глава 8. Сломанные игрушки Идэр

Сейчас

Хастах мерит кухню тихими шагами, но из-за старого перелома он заваливался на правую ногу.

На первый взгляд я бы никогда не сказала, что он хромает. Амур учил меня прислушиваться к миру вокруг, а не к молитвам. Это было так давно, что кажется издёвкой собственного воображения.

Из присутствовавших я оказалась единственной женщиной и лишь меня обделили правом голоса. Немым наблюдателем, как прокаженная, сижу в углу на табуретке в отдалении от четырех мужчин, делящих меж собой стол.

– Я могу понять зачем ты утянул её вместе с нами в темницу, но прямо сейчас в нашей единственной пригодной для сна комнате три бабы.

 – Хастах бесцеремонно тыкает в меня пальцем. – Идэр, как старая мельница, – отслужила своё. Малолетняя нахлебница и сумасшедшая карлица вообще бестолковые создания.

– Ты предлагаешь избавиться от них? – серьезность никогда не была сильной чертой Катуня, но сейчас его вопрос звучит властно и с вызовом. Хастах расправляет плечи, демонстрируя готовность вступить в перепалку не только словесно. Амур потирает лоб.

Разглядывая столешницу, он бубнит под нос:

– Катунь, выведи Малена и его подружку, подготовь девчонку к разговору.

– Как же Мален? Почему ты позвал церковную подстилку, а не его? – Хастах награждает меня взглядом, полным отвращения. Нахимов не спорит с Амуром и исчезает в коридоре, растворяясь в темноте.

Если однажды у Хастаха дрогнула рука, когда мой возлюбленный приказал меня пристрелить, то Катунь бы сделал это. Не то чтобы мы были врагами. Наоборот.