Как украсть Драконий меч

Вообще-то, ему полагалось караулить на случай опасности, однако зима, время драконьей спячки, еще не кончилась, поэтому он и днем-то постоянно клевал носом, а уж ночью дрых без задних ног. Длинный и нескладный, Ветрогон вытянулся на карнизе и храпел, словно простуженная корова.

Вот если бы опасность уселась ему на голову – тогда Ветрогон, наверное, что-то заметил бы.

Беззубик, крошечный и самовлюбленный охотничий дракон Иккинга, принадлежавший к породе обыкновенных садовых, тоже ничего не заметил.

Он крепко спал у хозяина на груди, наполняя гамак дымными колечками.

Но Иккинга разбудила именно опасность. В этом он не сомневался ни секунды. Сердце у него беспокойно колотилось, сна как не бывало. Мальчик всей кожей чувствовал угрозу.

Со всех сторон.

Честно говоря, здесь, высоко на скальной стене, посреди зимы, когда самые страшные драконы архипелага пребывают в спячке, бояться было особенно нечего. Ну разве что гамак свалится.

Так почему же у Иккинга так мечется сердце, почему в желудке так муторно, что вот-вот стошнит?

Очень медленно (ему вовсе не хотелось вывалиться) Кровожадный Карасик выглянул за край гамака.

Подножие горы терялось головокружительно далеко внизу.

Иккинг сглотнул и решил туда не смотреть.

Они забрались очень высоко. Отсюда открывался вид на многие мили во все стороны, словно смотришь на карту архипелага. На западе мерцало море. На севере темнело зловещее иззубренное ущелье Торова Грома. Еще дальше в той стороне высились плавучие айсберги и неровные пики Холодных гор.

А прямо под ним раскинулся незнакомый материковый ландшафт изо льда и снега, оживляемый лишь подозрительно теплыми булькающими водоемами. Они пускали дымные пузыри, словно храпящие драконы.

Чуть дальше по скале висел залатанный гамак лучшего друга Иккинга, Рыбьенога.

Рыбьеног тоже храпел, скорее всего из-за астмы (бедняга страдал аллергией на собственную драконицу, Жутьздорову, которая делила с ним гамак).

А может, из-за сенной лихорадки (Рыбьеног был единственным известным Иккингу человеком, ухитрившимся заиметь сенную лихорадку посреди зимы).

А наверху, высоко-высоко наверху, раскинулось ночное небо, усыпанное алмазными звездами…

Небо полнилось шумами, более зловещими, чем гром, более странными, чем молния. От тонкого писка ныли барабанные перепонки. Казалось, неведомые киты перекликаются в чуждой вселенной.