Один из нас

Он наймет Гейнса на постоянную работу на своей ферме. Гейнс поселится в этом прекрасном большом доме, под одной крышей со всеми этими симпатичными белокурыми девчушками. Наконец-то он будет иметь дело с серьезными людьми! Благодаря Салли Элбод исполнятся все его мечты.

Наконец-то, в кои-то веки в своей унылой жизни, Гейнс чуял, куда дует ветер.

Глава тринадцатая

Салли шла в школу позади своих сестер. Обычно она спала допоздна, но сегодня постаралась встать как можно раньше, чтобы пойти вместе со всеми.

Девочки болтали о школе, о мальчиках, о музыке. Она не участвовала в разговоре, держась как можно незаметнее. Каждый раз, когда по пустой дороге проезжал грузовик, она вздрагивала и опускала взгляд к своим кроссовкам, хрустящим по камешкам. Сейчас Салли не хотелось даже смотреть на Дэйва Гейнса. Как он ее перепугал тогда, в воскресенье! Ей две ночи подряд снились кошмары.

В последнем сне он появился в ее спальне, воняя пивом. «Отлично выглядите, мисс Салли! Как насчет немного подзаработать, э?» Она знала, что, если попытается сбежать, его рука выхлестнет, словно змея, и схватит ее.

Занавески вздымало ветром, в открытом окне стояла ночь, черная, как смола. Она могла бы пойти на риск и выпрыгнуть, но ее тело не двигалось. Она лежала, словно прикованная к постели.

И в этот момент он дотронулся до нее. Его горячее дыхание обожгло ей шею.

Салли проснулась, хватая воздух ртом, чувствуя в груди сокрушительную тяжесть. Она заметалась, брыкаясь и путаясь в простынях. Ее ночная сорочка взмокла от пота.

Выбравшись из постели, Салли пошла в ванную попить воды, плача от унижения.

Она не выпрыгнула. В конце концов она позволила ему овладеть собой.

Можно было рассказать все папе и покончить с этим делом. После того как папа поговорит с этим извращенцем, тот даже мочиться не сможет без костылей. С Реджи Элбодом и его родней лучше не шутить – эта простая истина в их округе практически имела силу закона. Однако тогда Салли придется объяснять, что она делала в Доме.

Шериф Бертон мог проговориться, что она играла с ребятами в уродские лица.

Хрупкое равновесие было нарушено, и все вокруг превратилось в хаос. Папа души не чаял в ней и ее сестричках, но когда он устанавливал какое-либо правило, его следовало почитать как одну из Божьих заповедей. Ни о каком бунте не могло быть и речи. Одной-единственной фразой папа мог изменить всю ее жизнь. Лишить ее свободы, друзей, всего, что у нее было.

Нет, папе ничего говорить нельзя.