Крис Дарэл – Безымянный солдат потерянной страны

– Как ты ловко всё придумал, проклятый дезертир!

–Что?! Как вы…?!

– Что, думал сможешь избежать суда?! Нет, не выйдет! Мы тебя упрячем на долго и мать твою, за пособничество!

– Так, не смейте приплетать сюда мою маму, она тут совершенно не причём. Судите только меня!

– Мы сами разберёмся, что делать с тобой чёртов дезертир и с твоей проклятой матерью…

– Я сказал, не троньте мою маму! – с этими словами Эрик сделал шаг вперёд, как оказалось, навстречу пуле. Полицейский сделал два выстрела и подошёл к, рухнувшему наземь, телу.

– Ну что, крысёныш, пришёл час суда, час суда Украины! – с дула пистолета соскочила третья пуля…

Состояние с помутневшим сознанием. Сознание в потерявшейся реальности. Реальность, отвергнутая и бесповоротно украденная, без права на борьбу, без права на опровержения вердикта…

– Сынок, сыночек, чего ты лежишь возле стены, заболеешь ведь. Пойдём на кухню, я тебя покормлю – сквозь туман слышал Эрик. Неужели это был сон? Неужели он проснулся? Неужели мама живая?!

**********

Как я давно не видел этих глаз… как давно я не видел эти глаза с радужкой узорчатым оливковым задним фоном с нежно жёлтыми размытыми линиями, с медной окантовкой и немного лопнутыми капиллярами; сам оттенок глаз менялся от золотистого до бледно зелёного, в зависимости от солнечного касания лучей… Как же я соскучился по ним, до изнеможения, до дрожи в сердце…

Смерть разлучает человека с родными душой и телом, а тяжёлая болезнь отнимает только тело, или только душу.

Мысль о том, что душа родного человека неприкаянна, убивает мыслимые и немыслимые рамки спокойствия.

Эрик, видя маму живой и на вид здоровой, беспрестанно радовался в сердце, но абсолютно не знал, как себя вести…

–Сыночек, ты слышал последние новости?

–Нет, мам.

– Только что передали, что из-за катастрофической гуманитарной обстановки в Юго-Восточном регионе Украины, Россия отправила гуманитарный груз в двухсот восьмидесяти шести грузовиках! Ты представляешь? Это что-то невероятное! Никто.

Все молчат. Только Россия! – эта мысль удивила Эрика, но большее внимание он обратил на другое… Маме стало лучше, как только засеял белый флаг гуманитарной помощи над пространством гражданской войны, как будто эта война погружала Мир в не просветную темноту, как болезнь мамы, а этот шаг со стороны российского правительства был кусочком панацеи от яда войны…

Эрик не мог поверить глазам.