Вальс осени

И больно, и лапы жжёт, и спрыгнуть нельзя, так?

– Так, – кивнула девушка, уголки её нежных бледно-коралловых губ дрогнули в слабой улыбке.

– А давай-ка прогуляемся? – вдруг предложил Иван, желая отвлечь девушку от того, что ей пришлось только что пережить, – Поедем в старый город, походим по набережной, посидим в кафешке?

– Давай, – с готовностью кивнула Мила и провела ладонью по мокрой щеке, вытирая слёзы.

На бульваре играл небольшой уличный оркестр и несколько пар кружились под лёгкую музыку вальса.

Мила тоже захотела танцевать и увлекла к танцующим парам на площадь Ивана, который сначала отпирался и говорил, что не хочет танцевать. Тогда Мила начала упрашивать его, чтобы они опять станцевали вальс вместе, как тогда в детстве… Он уступил, и вот они тоже кружат в вальсе, а перед ними мелькают высокие кроны тополей, мерцают разноцветные фонарики, а лёгкий ветер треплет волосы. И такой это оказался детский восторг, как будто наступило Рождество. Об этом Мила и сказала Ивану, когда они, запыхавшиеся и весёлые, прислонились к кованой изгороди, чтобы отдышаться.

– А ты знаешь, я был на Рождество в Париже. Я тебе это говорил, Мила? – произнёс Иван.

– Нет. Не говорил, – девушка посмотрела изумлённым детским взглядом, а Иван продолжил:

– Весь Париж светится в это время, когда темнеет. Всё, витрины магазинов, мосты, театры, купола церквей. Мы гуляли на Больших Бульварах, возле «Прентан» и «Галери Лафайет». На улицах тоже живая музыка, скрипачи, гитаристы, акробаты и танцоры, художники и жонглёры.

А ещё там жарят каштаны в жаровнях, и можно подойти к огню и погреть руки.

– А глинтвейн и имбирное печенье тоже есть? – поинтересовалась девушка.

– Конечно! И люди там в этой праздничной толпе такие разные, европейцы, африканцы, кого только нет! И все, знаешь, как-то всё-таки отличаются от нашей толпы.

– Чем отличаются?

– Свободой, что ли, не знаю. Вот идёт парень, например, с длинными ярко зелёными волосами или девушка почти совсем лысая, и никто не оборачивается, не смотрит с осуждением или любопытством.

В людях есть терпимость, понимаешь?

– Понимаю, – ответила Мила, вспомнив, как приехав к бабушке, пошла в магазин в короткой пёстрой юбке, а деревенские женщины за глаза её потом назвали «гулящей».

– А ещё чувство стиля есть. Потом, на обратном пути, мы были в Риме, и я решил купить себе костюм, чтобы выглядеть так же элегантно, как итальянец.