В тёмном костре рябин

Я уже всё решила, и переубеждать меня бесполезно.

– Ну, как знаешь, – сочувственно вздохнула Маша, с тревогой взглянув на подругу.

Поздно ночью откроется дверь,

Невеселая будет минута.

У порога я встану, как зверь,

Захотевший любви и уюта.

И опять по дороге лесной

Там, где свадьбы, бывало, летели,

Неприкаянный, мрачный, ночной,

Я тревожно уйду по метели…

Николай Рубцов

Матвей прошёл через веранду тихо, стараясь, чтобы старые деревянные половицы не скрипели под его ногами.

Мать, наверняка, уже спит. Но открыв дверь на кухню, он запнулся о пустое ведро, оно с громким радостным звоном покатилось по полу, извещая о том, что пришёл хозяин.

– А хозяин ли? – пьяно усмехнулся Матвей, не заметив, что сделал это вслух.

В соседней комнате зажёгся свет, ещё секунда и на пороге возникла пожилая статная женщина в шёлковом халате, украшенном расписными драконами.

– Матвей! Где тебя опять носило? – и, приглядевшись к сыну, раздражённо заметила, – Ты что, напился? Вот изверг! И за что только мне такое наказание!

– Не заводись, мать, – поморщился Матвей, схватившись ладонью за голову.

От громкого въедливого голоса матери разболелась голова, – Ты это… мать, спать иди. Я сам тут как-нибудь…

Парень нетвёрдой походкой приблизился к обеденному столу и сел на стул.

– Ну, ну… Сам, конечно, сам, – усмехнулась женщина, – Тебе же завтра на работу, изувер! Вот брат твой серьёзным уважаемым человеком стал, начальником! А ты позоришь его! Да как не стыдно-то, Матвей! А ведро почему уронил? Я же его поставила, чтобы ты увидел, и воды из колодца принёс! Утром чай сварить – а ни капли воды нет!

– Щас, мать, принесу, ты иди, спи, – Матвей сжал голову ладонями, как будто хотел спрятаться от навязчивого раздражающего голоса.

Мать скрылась в комнате и выключила свет. Опять наступила темнота. Парень тяжело поднялся, подобрал валявшееся пустое ведро, прошёл на веранду, обулся, накинул пуховик и вышел во двор. Ночь была звёздная, морозная. По всему тёмному небесному пространству ярко мерцали ночные светила.

Где-то рядом, где просёлочная дорога бежала на пригорок, вился дымок из печной трубы. Вдохнув обжигающий морозный воздух, Матвей направился по протоптанной дорожке к колодцу. Вода, конечно же, успела покрыться тонким слоем льда после того, как кто-то в последний раз приходил сюда. Матвей продолбил полынью, зачерпнул воды. Возвращаться домой не хотелось. Он посмотрел на пригорок, где в домах ещё кое-где горел свет.