Истинная для трех волков

Кстати, о людях. Одна тут шастала сегодня по территории.

Рем посмотрел на брата.

Им в резервации приходилось сотрудничать с людьми – закупаться продуктами, вещами, средствами гигиены. У них были свои поставщики и связи. В стае этим обычно занимался Дэвид, но теперь без него все могло скатиться в самую задницу. Это была необходимость. Людям нужны были деньги волков, волкам – их товары и ценные знакомства. Просто сотрудничество, деловое и вполне легальное.

(Почти все – легальное. Бордель Шайлы не в счет.

Рем закрывал на это глаза, потому что девицы сами рвались туда на работу, и Шайла приносила хорошую прибыль стае).

Но был и другой тип людей. Самые ненавистные. От таких Рема всегда тошнило.

Любопытные. Те, кому просто хотелось. Просто залезть на чужую территорию, в чужой мир, потрогать тут все, осмотреть, истоптать, пропитать своим запахом, оставить следы. Такие пролезали тайком в щели в заборах, крались, оглядываясь, а увидев волка, бежали, куда глаза глядят, вопя на всю округу.

Трусливые, мелкие, жалкие людишки.

– И где она? – спросил Рем, чувствуя, как злость закипает внутри.

Коул кивнул наверх.

– Запер в твоем кабинете.

– Спасибо, – Рем хлопнул брата по плечу и стал подниматься по лестнице.

* * *

Отец научил их – не все легенды правдивы. Мы должны верить в то, что видели своими глазами. Обмануть, рассказать небылицы может каждый – в том числе член семьи. Худшее, что ты можешь сделать – загореться беспочвенной надеждой.

Рем не надеялся и не верил. Он знал, что Кларисса и ведьмы из ее ковена всегда были лгуньями. Они готовы были лгать и изворачиваться, чтобы получить желаемое. Они обладали достаточной силой, чтобы настраивать стаи и целые подвиды волков друг против друга. И всегда оставались в стороне, когда случалась война, когда оборотни начинали перегрызать друг другу глотки.

Если бы Рему дали волю, он бы лично сжигал таких, как она.

Едва он открыл дверь кабинета, густой человеческий запах опутал его с головы до ног.

Ему стоило сразу понять, что что-то не так. Да, люди имели специфический запах, который улавливался оборотнем за версту. Но на этот раз это было слишком оглушительно.

Запах девушки и, главное, ее эмоций, вцепился в глотку, впитался в кожу, потек по венам, и стало так больно, словно кто-то воткнул тысячу осколков ему под ребра и продолжал втыкать еще и еще.

Что это? Он принюхался: злость, страх, паника, отчаяние.