Загадка для гнома

«А теперь почему бы не пойти до конца и не открыть последнюю банку? Давай? Грег? А, Грег? Ну чего ты, Грег?»

Мой желудок снова принялся бурчать.

Я почувствовал такую грусть и одиночество, свернувшись на этих ветках на пару с докучливым гномьим желудком, что почти заплакал. Но самое первое вселенское правило гномов гласит: гномы никогда не плачут. Второе было: гномы не врут. Чем больше я размышлял об этом, тем больше склонялся к мысли, что если придерживаться первого правила, то очень часто нужно нарушать второе.

Желание поплакать вполне естественно. Это помогает высвободить чувства. А заставлять себя без конца сдерживать эмоции непременно означает лгать самому себе и всем окружающим. Ты предаешь собственные чувства.

Когда мой желудок наконец сдался и позволил мне погрузиться в сон, я как раз размышлял: а замечал ли это несоответствие кто-нибудь из других гномов? Ведь эти два основополагающих правила были, получается, взаимоисключающими.

Если уж два основных и самых простых правила гномов были так непродуманны в своей сути, то значит, и остальные гномьи убеждения могли оказаться ошибочными.

Если честно, то чем больше я размышлял над тем, во что верили гномы, тем больше осознавал, что мы можем вообще быть неправыми во всём.

В таком случае, что я делаю в сибирской глуши в полном одиночестве, прикорнув у костра и вступая в споры с собственным желудком?

Правда ли я на миссии по спасению мира?

Или я на пути к тому, что я бы назвал универсальной способностью всех гномов: бесславно проиграть и сделать всё ещё хуже.

Глава 9. В которой я замечаю, как прекрасно солнце, мерцающее на тоненьких и пушистых усиках

Запах готовящегося мяса – лучший будильник для гномов.

Именно поэтому я подскочил меньше, чем за секунду, когда роскошный аромат плавящегося свиного сала ударил мне в нос. Сначала я решил, что всё ещё сплю или мой мозг сыграл со мной плохую шутку. Или, может быть, во сне я нечаянно скатился в костёр, и меня разбудил запах приготовления моего собственного сала.

Но тут знакомый голос дал мне понять, что я не сплю.

– Эй, красавчик, – сказала Глэм. – Как насчёт жареного бекона?

Она склонилась над моим увядающим костром, ловко удерживая над тлеющими углями металлическую сковородку с ароматными ломтиками. Глэм улыбнулась мне и, когда утренний свет, пробивавшийся сквозь верхушки деревьев, осветил её лицо, я как никогда был рад виду её роскошных усов.

– Ты жива! – простонал я.