Последний Намсара. Боги света и тьмы

Она показала на группу странно одетых людей, толпящихся под аркой галереи и бросающих настороженные взгляды на драксоров, словно ожидая засады.

Драксоры, расхаживающие во дворе под ночным небом, были одеты в яркие мантии или приталенные туники до колен, с богатой вышивкой и изящной отделкой бисером. Одежда гостей выглядела гораздо проще и скромнее. Просторные балахоны из небеленого льна свободно укрывали их фигуры, а плечи укутывали бахромчатые шарфы песочного цвета. Почти у каждого на бедре висели ножны с изогнутыми мечами.

– Лестонги.

Враги – в самом сердце дворца, в жилище короля, которого они трижды пытались убить.

О чем только Дакс думал?

Лестонги свято верили в древний уклад и ревностно охраняли его – тем удивительнее казалась их готовность ослушаться собственного бога и нарушить вековой запрет на цареубийство. Этот закон был одним из немногих, что король драконов позволил оставить.

По закону, уходящему корнями в миф о богине Искари, пытавшейся убить Седого Ольна, любого, кто посмеет лишить короля или королеву драконов жизни, ждет смертная казнь.

Это означало, что как только лестонги задумают покушение, каждый из них сознательно идет на самоубийство.

Мысли о лестонгах прервал голос Сафиры, позвавшей ее по имени.

– Да? – обернулась к ней Аша.

– Что?

Сафира всматривалась в группу незнакомцев, оглядывая каждого с головы до ног, прикидывая, кто из них лучше натренирован и у кого под полой может быть спрятано оружие.

Она делала это всякий раз, когда входила в комнату. Инстинкт самосохранения превратился в привычку.

– Ты меня только что позвала, – сказала Аша.

– Нет, это не я.

Аша оглянулась, заглянула в боковой коридор, скользнула взглядом по солдатам, торчащим вдоль стены, словно частокол. Никого поблизости не было.

Не успела она повернуться обратно к Сафире, как по толпе гостей во дворе пронеслась волна шиканья. Музыка оборвалась. Аша знала, что произошло.

Люди заметили Искари.

Уж лучше сразу с этим покончить.

Она вышла из-под арки во двор.

Все взгляды устремились к ней. Она ощущала их тяжесть, так же как чувствовала в груди собственное жестокое сердце. Взгляды острые, словно кинжалы, бешеные, как загнанные в угол дикие вепри. Аша не отводила глаз. Один за другим люди потупляли свой взор и отступали, образуя молчаливый коридор, по которому она шла прямиком к отцу, с улыбкой глядевшему в ее нахмуренное лицо.