Призраки глубин

Но я не видел особой нужды баловать себя дорогим виски, ведь я использовал горячительные напитки исключительно для того, чтобы лучше спать по ночам и не просыпаться, глядя в темный потолок и мучительно разгоняя прочь навязчивые мысли.

Каждый раз под утро неведомая сила внезапно вырывала меня из сонного оцепенения, и я по несколько часов неподвижно лежал в своей постели, наблюдая, как первые лучи рассвета продираются сквозь пыльное окно. В этот момент я ощущал себя особенно одиноким, жалким и бессмысленным, и мне казалось, что сознание специально просыпалось для того, чтобы показать мне начало еще одного никчемного дня бессмысленной жизни.

– Если верить твоим словам, старик упорно работает и рассекает на своей посудине уже не первый десяток лет. Я знаю моряков – это народ трудолюбивый и не слишком озабоченный мыслительной деятельностью.

– Мегрисс – случай особый, – возразил бармен. – Ему здорово промыли мозг еще в самом детстве. Забили несчастному человеку голову всякой набожной ерундой.

– Набожной ерундой?

– Его мать зарабатывала на жизнь тем же, чем и остальные здешние бабы.

Сразу после появления младенца на свет, она оттащила его в приют, который стоял отсюда неподалеку. Спустя лет эдак пять-шесть местный священнослужитель набирал себе помощников и учеников среди сирот, там он и заприметил Мегрисса. Мальчик был очень тихий, послушный, забитый и спокойный – одним словом, прекрасный слуга для Господа.

– И что же потом?

Трактирщик снова пожал плечами:

– Пробыл он там до совершеннолетия, поговаривают даже, что подавал большие надежды и был способным учеником.

Но потом он просто взял, да и сбежал. Никто не знает – почему и зачем. Сперва попал на судно к каким-то разбойникам, где за еду драил их посудину и убирался на палубе. Скитался годами с ними по всему свету. А потом денег насобирал и на свое корыто, стал плавать от острова к острову, а после – снова сюда явился и осел уже здесь намертво.

– И что, семью он так и не завел?

– Какая там семья, – махнул рукой хозяин таверны.

 – От церкви он, может, и сбежал, да придурь в голове от нее осталась. Старик уверен, что его путь – отрешение, а как надерется, так начинает молиться и прощения просить у Господа… Цирк, да и только.

Внезапно откуда-то сбоку раздалось жалобное повизгивание входной двери, и внутрь паба с торжествующим ревом ворвалась ледяная сырость. Языки рыжего пламени в камине тут же испуганно задрожали и принялись причудливо изгибаться, словно огненные змеи.