Власть женщины

А если ты передашь хотя бы слово из нашего разговора королю, я позабочусь о том, чтобы тебя выкинули из этого дома! И я погублю твою репутацию!

– У тебя нет столько власти, Шамиль! И никогда не будет. Во-первых, я могу найти и другое место для проживания. А во-вторых, жители уважают меня не только как доктора, но и как человека. Их не волнует мое прошлое.

Шамиль сузил глаза:

– Вот только будут ли они так же добры к тебе, если узнают, что их доктор любовница короля?

Мейза указала дрожащим пальцем на внедорожник, припаркованный в конце подъездной дорожки:

– Оставь меня сейчас же и не возвращайся без извинения!

Шамиль горько рассмеялся:

– О, я вернусь, но не откажусь от своих слов.

Если ты откроешь детали Рафику, расхлебывать последствия этого шага придется тебе!

С этими словами он направился к ожидающему внедорожнику, сел в машину и уехал, оставив Мейзу стоять на пороге и думать о том, как она скажет Рафику о том, где была его жена в тот злополучный вечер.

Если решится сказать ему…

Даже если она признается, это ничего не изменит. Рима по-прежнему будет мертва, а Шамиль начнет вставлять палки ей в колеса, если она сообщит Рафику детали. Не сказать, чтобы она так уж лояльна к Шамилю, но у Мейзы было довольно здравого смысла, чтобы рисковать всем, ради чего она так упорно трудилась. Конечно, ей придется держать в секрете от Рафика такую важную деталь… Это наполняло ее чувством вины.

К счастью, сейчас ей нужно подумать совсем о другом.

С этого дня в ее обязанности входит лишь роль гостеприимной хозяйки.

Мейза нервничала. Рафик заметил это еще во время ужина. А сейчас, когда они отдыхали на ротанговых диванах в уединенном внутреннем дворе под ночным небом, ее волнение еще больше усилилось. Но и взвинченная, Мейза по-прежнему выглядела красивой. Она сидела, подобрав ноги, и он мог видеть изящную серебряную цепочку, обвитую вокруг лодыжки, которая подходила тяжелым браслетам на запястьях.

Длинные темные волосы лежали на стройных плечах, освещенные луной, а белое газовое платье, очень ей шедшее, контрастировало с золотистым загаром.

Рафик вспомнил, как касался этой кожи в то время, когда они полностью были заворожены друг другом. Оба испытывали тогда такой голод друг по другу, что казалось, насыщение не наступит никогда, – пока до одной и единственной ночи они не пересекли запретную линию…

Мейза по-прежнему его завораживала.