Валериан и Город Тысячи Планет

Он обязан был оказать им хоть какое-то утешение в те недолгие секунды, что им остались.

Хабан-Лимай подошел к иллюминатору.

Он думал, что не сможет вынести большей боли.

Он ошибался.

С обратной стороны иллюминатора на него смотрело испуганное лицо его дорогой, возлюбленной дочери. Ее голубые глаза были распахнуты от ужаса, на лице застыла гримаса страха, но теперь, когда она увидела своего отца, страх отступил, а щеки озарились легким румянцем.

Было ли у него время? Это займет не больше нескольких секунд…

Но ее смерть, смерть целого мира приближалась с огромной скоростью.

Гигантский огненный шар наступал на пятки его дочери, жестокая желто-оранжевая волна, истребляющая все на своем пути. Если бы император открыл люк, чтобы впустить свою дочь, спасти ей жизнь, он бы поставил под угрозу жизни всех остальных. Если он не успеет захлопнуть люк вовремя, огненный шар просочится сквозь малейшую щель, и тогда все собравшиеся на борту присоединятся к безжизненным, обгоревшим останкам изначальной команды корабля.

Принцесса прочла это в глазах отца. Ее собственные глаза распахнулись. Она принялась колотить в иллюминатор своими маленькими кулачками. А император мог только смотреть с невообразимой горечью на свое дитя, своего первенца, воплощение всего хорошего, что он видел каждый день.

Спустя несколько секунд удары замедлились, остановились. Слезы текли по лицу девушки, но в глазах не осталось ужаса. Только понимание и печаль.

«О, моя малышка…»

Трясясь, она приложила лоб к круглому окну.

– Лихо! – вскричал император надломленным голосом.

– Папочка!

Они рыдали вместе, отец и дочь. Их разделяли всего несколько дюймов. Их разделяла целая Вселенная. Хабан-Лимай был великодушным правителем, но в его распоряжении была огромная власть. И все его могущество оказалось бесполезно прямо сейчас, ибо император не мог спасти свою драгоценную дочь.

Хабан-Лимай не привык испытывать чувство беспомощности. Он прислонил к иллюминатору ладонь. Принцесса сглотнула и приложила свою.

Не настоящий контакт, не любовное прикосновение плоти к плоти, но это было все, что он мог ей дать. И даже такой слабый жест, казалось, успокоил девушку. Лихо-Минаа сморгнула кристальные слезы, тяжело сглотнула и выпрямилась. Сердце императора, и так много перенесшее за этот день, при виде решимости на утонченном лице дочери разбилось вдребезги.

Взрывная волна приближалась. Голодный оранжевый монстр, готовый поглотить все на своем пути.