Концы в воду

– Эта Евгения мне чуть ли не в трусы залезла, – пожаловалась я. – На редкость неприятная девица.

– Честно говоря, я не совсем этого ожидала, – призналась Маринка. – Так нас приглашали, так приглашали, а, когда мы пришли, вели себя, как будто это мы к ним навязались.

– Вот-вот, – поддакнул Тарас. – И Вероника в прошлый раз показалась мне намного адекватнее. А тут какие-то подколы, интриги.

Маринка растерянно пинала сосновые шишки по дороге.

– Может, случилось чего?

– Мне вообще плевать, – успокоила ее я.

 – Я обещала с ними познакомиться? Я познакомилась. Хочу ли я продолжать с ними общаться? Нет. И не начинай!

– Да я сама уже не в восторге, – замахала руками подруга. – Зря только время потратили. Лучше бы в картишки рубанулись.

– Время еще детское – успеем, – улыбнулся Тарас. – А утром поставлю фотоловушку и поедем в город.

Глава 4

Я бежала на работу в радостном предвкушении.

Нормальному здоровому человеку такая реакция показалась бы неадекватной, если бы он узнал, кем мне приходится трудиться.

Что вы себе представляете, когда слышите “гример в агентстве ритуальных услуг”? Наверняка, это мужчина. Скорее всего, в возрасте. Худой, высокий, морщинистый. Лицо у него скорбно-отстраненное, а в глазах, на дне пустоты, смысл жизни и смерти.

Его жилистые руки с тонкой кожей, под которой зеленоватыми змеями выпирают вены, держат в руках троакар или скальпель, а губы плотно сжаты в тугую нить.

Он ходит степенно и неспешно, понимая, что торопиться уже нет смысла. И во всем, что окружает его, нет смысла. И лишь он один имеет смысл, потому что познал его и не расстается с ним никогда.

Его одежда черная, мешковатая, как одеяние самой Смерти. На работу он идет с объемным темно-коричневым потертым портфелем, в котором лежит нечто очень важное и ценное.

Возможно, чужие души.

А теперь реальность – я. Невысокая, почти тридцатилетняя девушка в светло-голубых джинсах и белых кедах (которые постоянно приходится оттирать от пыли улиц), в розовой футболке с огромным изображением разноцветного леденца на груди, с ярко-красным рюкзаком. Я улыбаюсь так широко, что даже птицы сбиваются с ритма, а неоновые вывески немного меркнут.