Вечера на озере близ Рябиновки

Федор Иванович тяжело поднялся с кровати и подошел к Анфисе.

– Глухая чтоль? Снимай все, говорю, да поживей!

Он протянул руку, и она легонько отшатнулась. Это простое движение разозлило помещика, и он наотмашь ударил ее ладонью по щеке.

– Хуже будет!

Хуже. Что могло быть хуже, чем отдать свою девичью честь на растерзание толстому похотливому негодяю, озверевшему от безнаказанности?

Анфиса словно ожила от пощечины и выскочила из покоев.

– Держи ее! – закричал барин, бросаясь вслед.

Стоял полдень, и вся прислуга была занята в поле, поэтому никто не откликнулся на его зов.

Девушка, подхватив юбку, побежала в сторону леса.

Она была тут впервые и не знала, что лес таил в себе огромную опасность, из-за которой погибла не одна крестьянка, отправленная за ягодами.

Топи, непроходимые топи пряталась за деревьями. Даже зная путь, там можно было сгинуть, а Анфиса бежала, не разбирая дороги.

Ее преследователь, тяжело дыша, догонял, пока она металась между разлапистыми елями и тонкими березками.

Под ногами что-то чавкнуло, потом еще и еще, но девушка бежала вперед, подгоняемая страхом.

– Стой, мерзавка, стой!

Ветки больно хлестали по лицу, но Анфиса продолжала бежать, по щиколотку проваливаясь в болото.

– Сгинешь же, глупая девка! – совсем близко кричал барин.

“Лучше сгинуть!” – пронеслось в голове у девушки.

Нечеловеческий крик разрезал теплый летний воздух, заставив птиц испуганно взметнуться с ветвей. И все стихло.

Лишь кузнечики стрекотали в траве, да негромко переквакивались лягушки.

Тело Федора Ивановича крестьяне нашли на следующее утро. Он не успел убежать далеко, там и утонуть было негде – по колено, да кочки кругом. Но он, все же, был мертв. На его лице застыло выражение ужаса, а рука плотно сжимала нательный крест. Пальцы не получилось разжать, похоронили так.

Анфису не нашли. Порешили, что она сгинула дальше в лесу, где топи были гораздо глубже, а чаща становилась непроходимой. Даже если она и не утонула, выжить ей бы не удалось.

Звери не приближались к деревне, но люди часто слышали отдаленный вой волков, да кто-то встречал, порой, медведя.

Поместье отошло другому барину, который до девок не был охоч. Его считали странноватым – он предпочитал бродить по лесу, собирать растения, разглядывать, что-то о них записывать. Блаженный, словом, хоть и барин. Крестьян не обижал – и то хорошо.

А раз пошел он на прогулку, да и пропал. Два дня искали всей деревней, а на третий сам вышел.