На исходе ночи

Ше-Кентаро осторожно надавил концом лезвия ножа на тыльную сторону ладони сидевшего в кресле варка. В месте контакта металла с кожей образовалась небольшая впадинка, быстро заполнившаяся мутно-желтой лимфой. Варк был готов – вот-вот лопнет.

К слову «лопнуть» легко цепляется сравнение – «как мыльный пузырь». Но варки лопаются совсем не так. Мыльный пузырь исчезает в один миг – вот он есть, и вот его уже нет. Агония лопнувшего варка может длиться часами. Общее между варком и мыльным пузырем лишь то, что в конечном итоге от варка не остается почти ничего, что напоминало бы о его первоначальном виде.

Ше-Кентаро определенно не имел ни малейшего желания присутствовать при том, как лопнет еще один варк. Сколько их уже было на его памяти? Он не считал, – наоборот, старался поскорее забыть. Но очередной лопнувший варк заставлял вспомнить о всех тех потерявших человеческий облик телах, что распадались у него на глазах. В том не было его вины, и по сему поводу Ше-Кентаро не испытывал даже намека на угрызения совести.

Но каждый раз, когда Ону становился свидетелем гибели варка, – вряд ли можно даже вообразить более ужасную и одновременно омерзительную смерть, – сквозь его мозг как будто проходил электрический разряд, выжигающий крошечную частицу того, без чего невозможно представить себе человека по имени Ону Ше-Кентаро. А значит, каждый раз Ше-Кентаро становился немного другим. Он сам это чувствовал. И боялся, что в конце концов потеряет самого себя. Он боялся этого, быть может, сильнее, чем Ночи и тьмы.

Если бы не деньги, полагавшиеся за обнаруженного варка, Ше-Кентаро покинул бы проклятую квартиру, не дожидаясь прибытия дезинфекторов: и забот меньше, и на душе спокойнее. Не сказать чтобы Ше-Кентаро отчаянно нуждался в деньгах, но и разбрасываться тем, что по праву считал своим, Ону не привык. Хотелось выругаться от души, но Ше-Кентаро не любил проявлять эмоции, когда на него смотрели чужие глаза. А хозяйка провонявшей трупным запахом квартиры так и стояла, прижавшись спиной к шкафу.

Глянув на нее искоса, Ше-Кентаро не смог понять, на кого она смотрит – на него, на распухшего варка или на грязные тарелки, что стояли на столе.

Ше-Кентаро поднялся на ноги, кинул нож на стол – металл звякнул о стекло, – посмотрел на часы, просто так, чтобы хоть что-то сделать, заложил руки за спину и прошелся до двери. Выглянул в коридор, постучал пальцами по дверному косяку, обернулся назад.